Я молчала. Потому что знала. Но не могла сказать.

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Я не играю. Я не делаю вид. Если я что-то говорю, я это имею в виду.

— Я знаю, — сказала я.

— Тогда почему вы молчите?

Я посмотрела на него. В его глазах не было власти. Не было холода. Был вопрос.

— Потому что я не знаю, что сказать, — ответила я честно.

Он кивнул, отвернулся к иллюминатору. Мы летели в тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов.

В Москве мы приземлились в час дня. В аэропорту нас ждала машина, и мы поехали в офис. По дороге Туманов работал — отвечал на письма, звонил партнёрам. Я сидела рядом, смотрела в окно, и думала о том, что между нами изменилось.

Мы были ближе. Не физически — эмоционально. Я знала его историю. Он знал моё хобби. Мы спали в смежных комнатах и пили кофе по утрам. Это было больше, чем работа. Но меньше, чем… чем-то другим.

В офисе мы разошлись по кабинетам. Я села за стол, открыла ноутбук, начала разбирать почту.

Первое письмо было от агентства недвижимости. Я открыла.

«Уважаемая Вероника! Ваш арендодатель уведомил нас о том, что не продлевает договор аренды по истечении срока. У вас есть 30 дней, чтобы освободить квартиру. С уважением, отдел аренды».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Тридцать дней. Месяц, чтобы найти новую квартиру, собрать вещи, переехать. В Москве, где цены на аренду взлетели до небес, а хорошие варианты разбирают за день.

Я взяла телефон, набрала номер агента.

— Что значит «не продлевает»? — спросила я, когда он ответил. — У нас был договор на три года!

— Собственник решил продать квартиру, — ответил агент. — Это его право.

— Но он обязан предупредить за два месяца!

— В договоре есть пункт о досрочном расторжении, — сказал агент. — С компенсацией в размере месячной арендной платы.

Я закрыла глаза. Месячная арендная плата. В Москве. Где я не смогу найти ничего приличного за эти деньги.

— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.

Я положила трубку и уставилась в стену.

Я работала до вечера, стараясь не думать о письме. Но оно жгло, как ожог. Квартира, которую я снимала три года, моя крепость, мой угол, где я была собой — всё это забирали. И я не могла ничего сделать.

В семь часов я выключила компьютер, собрала документы. Когда я вышла из кабинета, в коридоре меня ждал Туманов.

— Вероника, — сказал он. — Вы выглядите уставшей.

— Всё нормально, — ответила я. — Просто длинный день.

— Это связано с письмом, которое вы читали сегодня? — спросил он.

Я замерла.

— Откуда вы…

— Я сказал, что у меня есть доступ к вашей рабочей почте, — напомнил он. — Письмо от агентства недвижимости. Проблемы с квартирой?

Я посмотрела на него, и внутри меня закипело раздражение. Он читал мою почту. Мою личную почту, которая приходила на рабочий адрес, потому что у меня не было другого.

— Это не касается работы, — сказала я.

— Всё, что касается вас, касается и меня, — сказал он, и его голос был спокойным, как у человека, который не привык, чтобы ему перечили.

— Это не так, — сказала я. — Моя личная жизнь — это моё дело.

— Вероника, — сказал он, и в его голосе появилась сталь. — Я не собираюсь вмешиваться в вашу личную жизнь. Но если у вас проблемы с жильём, я могу помочь.

— Мне не нужна помощь, — сказала я, хотя знала, что это неправда.

— Это не обсуждается, — сказал он, и я поняла, что он уже всё решил. — В компании есть служебное жильё. Для ключевых сотрудников. Я распоряжусь, чтобы вам подобрали вариант.

— Я не хочу…

— Вероника, — перебил он, и его голос стал жёстче. — Вы работаете на меня. Вы — ключевой сотрудник. У вас нет времени искать квартиру, пока мы готовимся к слиянию. Я решу этот вопрос.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня борются два чувства. Благодарность — потому что он прав, у меня нет времени, и я действительно не знаю, что буду делать через месяц. И ярость — потому что он снова решает за меня. Он снова ставит меня перед фактом.

— Вы не можете просто… — начала я.

— Могу, — сказал он. — И сделаю. Завтра.

Он развернулся и пошёл к своему кабинету, оставив меня стоять в коридоре.

Я вернулась домой в состоянии, близком к бешенству.

Квартира встретила меня тишиной и холодом. Я прошла на кухню, налила себе вина. Села на подоконник, глядя на вечерний город.

Он снова всё решил. Без меня. Он узнал о моей проблеме, потому что читал мою почту. Он решил, что я переезжаю в служебную квартиру. Он распорядится. Подберёт вариант. Решит.

Как будто у меня не было своей головы на плечах.

Я сделала глоток вина, и оно обожгло горло.

Но внутри, где-то глубоко, где прятались все мои страхи, было другое чувство. Тёплое, тягучее, похожее на облегчение. Я не знала, что буду делать через месяц. Я не знала, где буду жить. А он решил. Он взял эту проблему на себя.

Я ненавидела его за это. И была благодарна.

Я взяла телефон, открыла чат с ним.

«Вы не имели права читать мою почту», — набрала я.

Ответ пришёл через секунду.

«Имел. Это рабочая почта. Но я прошу прощения, если нарушил ваши границы».

Я смотрела на экран и не верила своим глазам. Туманов извиняется. Туманов, который никогда ни перед кем не извиняется.

«Квартира в центре, — написал он. — Две комнаты, новый ремонт, всё включено. Завтра пришлю адрес».

Я хотела написать, что не просила его об этом. Что я сама разберусь. Что он не может решать за меня.

Но вместо этого я написала:

«Спасибо».

«Пожалуйста. Спокойной ночи, Вероника».

«Спокойной ночи».

Я отложила телефон, посмотрела в окно. Город горел огнями, и я думала о том, как изменилась моя жизнь за последнюю неделю. Работа, карьера, квартира — всё, что я строила годами, перестало быть моим. Он вошёл в мою жизнь и начал перестраивать её по своему усмотрению.

И самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что я позволяла ему это делать. Потому что доверяла. Потому что он был прав. Потому что я не хотела, чтобы он останавливался.

Я легла в постель, закрыла глаза. Мне снились горы. Я шла по тропе, и ветер дул в лицо, холодный, обжигающий. А рядом шёл он. Мы не говорили, но я знала, что он здесь. И мне не было страшно.

Утро пятницы началось с того, что я проснулась от странного ощущения — как будто что-то изменилось, пока я спала. Я лежала в постели, глядя в потолок, и пыталась понять, что именно.

Вчерашний разговор с Тумановым о квартире всё ещё отдавался в груди тяжёлым комом. Он снова решил за меня. Он снова вторгся в мою жизнь. Но он же извинился. Туманов, который никогда ни перед кем не извинялся, сказал «прости».

Я села на кровати, взяла телефон. Сообщений не было. Только напоминание о сегодняшнем корпоративе — ежегодная летняя вечеринка, которую никто не любил, но все были обязаны посещать.

Я отложила телефон и пошла в душ.

В офисе я появилась в девять. Сегодня был короткий день — после обеда все разъезжались готовиться к вечеринке. Я планировала поработать до трёх, потом поехать домой, переодеться и появиться на мероприятии ровно настолько, чтобы меня заметили и отпустили.

Но планы изменились, когда в дверь моего кабинета постучала Елена Викторовна.

— Вероника, у вас есть минута? — спросила она, и в её голосе было что-то, чего я раньше не слышала.

— Да, конечно, — ответила я, откладывая документы. — Входите.

Она закрыла дверь и села напротив. Сегодня она была в строгом сером костюме, с гладко зачёсанными волосами, но в её глазах было что-то, что делало её лицо не таким непроницаемым, как обычно.

— Я хочу поговорить с вами о Максиме Владимировиче, — сказала она.

Я замерла.