Он вошёл в свой номер — смежный с моим — и закрыл дверь. Я открыла свою и шагнула в прохладную тишину.

Я сняла пиджак, повесила его на спинку стула. Прошла в ванную, включила воду. Горячая, с паром, она обещала расслабление после долгого дня.

Но когда я вышла из душа, закутанная в пушистый халат, я заметила, что в номере стало холодно. Я проверила кондиционер — на панели горела красная лампочка ошибки. Я нажала кнопку включения, выключения, снова включения. Ничего. Только тишина и холод, который пробирался под халат.

Я набрала номер ресепшена.

— Добрый вечер, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — У меня проблема с кондиционером в номере 412. Он не включается.

— Приносим извинения за неудобства, — ответила девушка на ресепшене. — К сожалению, техник приедет только утром. Ночью вызова нет.

— То есть я должна мёрзнуть до утра? — спросила я, и в моём голосе прозвучало больше раздражения, чем я хотела.

— Мы можем принести дополнительное одеяло, — предложила девушка.

Я посмотрела на окно, за которым темнело небо, на термометр, который показывал +16 в номере. Дополнительное одеяло. Конечно.

— Да, принесите, пожалуйста, — сказала я и положила трубку.

Я села на кровать, закуталась в халат, но холод пробирал до костей. Окна выходили на Волгу, и ветер с реки, казалось, просачивался сквозь стёкла, заполняя комнату сыростью и холодом.

В дверь постучали. Я открыла, ожидая увидеть горничную с одеялом. На пороге стоял Туманов. В джинсах, свитере, с бутылкой вина в руке.

— Я подумал, что мы можем выпить перед ужином, — начал он, но остановился, увидев меня. — Что случилось?

— Кондиционер сломался, — сказала я, потирая замёрзшие плечи. — Техника нет до утра.

Он шагнул в номер, проверил кондиционер, потрогал батарею. Его лицо стало жёстким.

— Здесь холодно, — сказал он. — Вы не можете оставаться здесь.

— Мне принесут одеяло, — сказала я.

— Одеяло не поможет, — отрезал он. — Забирайте вещи. Вы переезжаете в мой номер.

Я посмотрела на него.

— В ваш?

— Там две спальни, — сказал он, и в его голосе не было намёка на то, что он делает предложение. Он констатировал факт. — Гостиная общая. Вы будете в своей комнате, я — в своей. Это лучше, чем мёрзнуть здесь.

Я хотела отказаться. Хотела сказать, что справлюсь, что одеяла достаточно, что я не собираюсь спать в его номере, даже если там две спальни. Но холод пробирал до костей, и зубы начинали стучать.

— Хорошо, — сказала я. — Дайте мне пять минут.

Он кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Я быстро собрала вещи, надела тёплый свитер поверх блузки, взяла сумку. Когда я вышла в коридор, он ждал у двери своего номера.

— Входите, — сказал он, открывая дверь.

Люкс был огромным. Гостиная с мягким диваном, креслами, большим телевизором на стене. Две спальни — по бокам, каждая со своей ванной. И главное — тепло. Кондиционеры работали, батареи грели, и я почувствовала, как напряжение начинает отпускать.

— Ваша спальня справа, — сказал Туманов, указывая на дверь. — Ванная там. Располагайтесь.

Я вошла в свою комнату. Она была больше моей, с огромной кроватью, пушистым ковром и окном, выходящим на ту же реку. Я бросила сумку на стул, села на край кровати.

Абсурдность ситуации накрыла меня с головой. Я — в номере своего начальника. В его люксе. В комнате, которая находится в двух шагах от его спальни. И всё это из-за сломанного кондиционера.

В дверь постучали.

— Вероника, — голос Туманова из-за двери. — Я заказал ужин в номер. Если вы не против.

Я открыла дверь. Он стоял в проходе, уже без свитера, в одной футболке с коротким рукавом, открывающей сильные руки.

— Не против, — сказала я. — Я голодна.

Он усмехнулся, и я поняла, что мы оба чувствуем абсурдность ситуации. Но ни один из нас не сказал об этом вслух.

Ужин принесли через полчаса. Мы сидели в гостиной, на диване, с тарелками на коленях, и смотрели телевизор. Какая-то комедия, без звука, только картинка мелькала на экране.

— Вы сегодня спасли контракт, — сказал Туманов, когда мы доели. — Я не шучу.

— Я просто заметила то, что заметил бы любой, — сказала я.

— Нет, — покачал он головой. — Не любой. Юристы работали с этим контрактом три дня. Финансисты — неделю. И только вы увидели, что поставщик пытается нас обмануть.

Он отставил тарелку, повернулся ко мне.

— Вы не просто специалист, Вероника. Вы — стратег. Вы видите картину целиком, а не только свой кусок.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Похвала от Туманова была редка, и она действовала на меня странно. Не как на сотрудницу, которая получила одобрение начальника. Как на женщину, которую заметил мужчина.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодарите, — сказал он. — Это констатация факта.

Он поднялся, взял пустые тарелки, отнёс на столик в углу.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал он. — Завтра ранний вылет.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной ночи, Вероника.

Он ушёл в свою спальню, и дверь за ним закрылась.

Я сидела в гостиной, глядя на закрытую дверь его спальни, и чувствовала, как внутри меня нарастает странное, тягучее напряжение. Он был там. За стеной. В двух шагах от меня.

Я прошла в свою комнату, закрыла дверь. Разделась, надела пижаму, которую взяла с собой — длинные штаны и футболку, ничего соблазнительного. Легла в кровать, выключила свет.

В темноте тишина стала другой. Я слышала, как работает кондиционер, как тикают часы на тумбочке. И — его шаги. За стеной.

Он ходил по комнате. Туда-сюда. Потом шаги стихли, и я услышала, как открывается дверь ванной, как льётся вода. Я закрыла глаза, но перед внутренним взором возник он — в той самой ванной, под душем, с каплями воды на груди.

Я перевернулась на другой бок, зарылась лицом в подушку.

Не думай об этом. Не думай.

Но мысли были сильнее. Я вспоминала его руки, его губы, его голос, который шептал: «Ты моя». Я вспоминала, как он смотрел на меня сегодня, когда я заметила ошибку в контракте. Как он сказал: «Вы — стратег». Как он смотрел на меня, когда я входила в его номер.

Вода перестала литься. Шаги за стеной снова. Потом — скрип кровати. Он лёг.

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и чувствовала, как между нами, через стену, проходило что-то, чему я не давала названия. Желание. Ожидание. Страх.

Я заснула только под утро.

Проснулась я от света, который пробивался сквозь шторы. Солнце вставало над Волгой, и река горела золотом. Я посмотрела на часы — 7:30. Самолёт в 10:00.

Я встала, приняла душ, оделась. Когда я вышла в гостиную, Туманов уже был там. Сидел за столом, пил кофе, читал новости на планшете. На нём были джинсы и простая белая футболка, и он выглядел так, будто спал хорошо. Или не спал вообще.

— Доброе утро, — сказал он, поднимая голову.

— Доброе, — ответила я.

— Кофе?

— Да, спасибо.

Он налил мне чашку из кофемашины. Я села напротив, взяла её в руки. Горячий, ароматный, с тонкой пенкой — такой же, как я варила в субботу на его кухне.

Мы пили кофе в тишине. Не напряжённой — какой-то другой. Домашней.

— Как спалось? — спросил он.

— Хорошо, — ответила я. — А вам?

— Хорошо, — сказал он, и я заметила, что он улыбнулся. Коротко, едва заметно, но я увидела.

Мы позавтракали в тишине, собрали вещи и вышли из номера.

В самолёте я села у окна, он — рядом. Когда мы взлетели, я посмотрела вниз, на Волгу, которая тянулась вдаль, на город, который оставался позади.

— Вероника, — сказал он, когда самолёт набрал высоту.

— Да?

— Вы знаете, что вчера произошло?

Я повернулась к нему.

— Что?

— Между нами, — сказал он. — В баре. В номере. Вы знаете, что это было?