— Тогда я потеряю всё, что строила три года. Карьеру. Репутацию. Шанс доказать себе, что я чего-то стою.

Катя подошла ко мне, обняла.

— Ты уже чего-то стоишь, — сказала она. — Ты всегда стоила. Без него. Без этой работы. Без всего.

Я уткнулась в её плечо и почувствовала, как по щекам текут слёзы. Я плакала впервые за много лет. Плакала о горах, которые не увижу. О своей старой жизни, которая закончилась в субботу. О себе — прежней, которая не знала, что такое его запах, его голос, его прикосновения.

— Что мне делать? — спросила я, когда слёзы кончились.

— Не знаю, — честно ответила Катя. — Но ты сильная. Ты всегда была сильной. Ты справишься.

Я кивнула, вытерла лицо.

— Можно я останусь сегодня?

— Конечно, — Катя улыбнулась. — Я постелю тебе в гостевой.

Я лежала в темноте, глядя в потолок, и думала.

За. Деньги. В три раза больше. Я смогу закрыть ипотеку раньше срока. Смогу помочь маме — купить ей лекарства, нанять сиделку, не считать каждую копейку.

Карьера. Руководитель отдела международных проектов. Работа напрямую с генеральным директором. Доступ к информации, которая стоит миллиарды. Шанс вырасти, стать кем-то большим, чем просто исполнителем.

Вызов. Я всегда любила вызовы. Любила доказывать себе, что могу больше, чем думаю. Этот проект был вызовом. Он был тем, чего я ждала всю жизнь.

Против. Потеря свободы. Полная доступность. Ненормированный график. Поздние встречи. Личные встречи. Его власть надо мной.

Непредсказуемость. Я не знала, чего ждать от него. Сегодня он был деловым, холодным, как лёд. В субботу — жарким, как пламя. Кто он на самом деле? Чего он хочет от меня? Надолго ли?

Страх. Я боялась его. Боялась его власти, его контроля, его способности видеть меня насквозь. Но больше всего я боялась себя. Своей реакции на него. Своего тела, которое кричало «да», когда разум молчал. Своей готовности подчиниться, отдаться, потерять себя в нём.

Я закрыла глаза.

Передо мной снова возник он. На лестнице, в полотенце, с каплями воды на груди. За столом, в деловом костюме, с ледяным взглядом. На кухне, когда он целовал меня, как захватчик, как хищник, как мужчина, который берёт то, что хочет.

— Ты боишься, — сказал он в моей голове. — И правильно делаешь. Но не позволяй страху управлять тобой.

Я открыла глаза.

— Не позволю, — сказала я вслух.

Я села на кровати, взяла телефон. Набрала сообщение.

«Я согласна. Завтра в десять».

Отправила.

Ответ пришёл через секунду.

«Жду».

Я отложила телефон, легла. Внутри меня было пусто. И полно. Я сделала выбор. Не тот, который продиктован страхом. Не тот, который продиктован выгодой. Тот, который сделала я.

Моё тело знало, что хочет. Мой разум наконец согласился.

Утром я проснулась рано. Катя ещё спала, и я тихо вышла из квартиры, чтобы не будить её.

Сев в машину, я посмотрела на здание, где жила подруга. Обычный дом. Обычный двор. Обычная жизнь, которая осталась где-то там, вчера.

Я завела двигатель и поехала в офис.

В офисе я появилась ровно в десять. Леночка подняла голову, когда я вошла в приёмную, и на её лице появилось выражение, которое я не могла прочитать.

— Он ждёт, — сказала она, кивая на дверь кабинета.

Я кивнула и пошла по коридору. Каблуки цокали по паркету, и каждый шаг отдавался в висках.

Я постучала.

— Войдите.

Я открыла дверь и вошла.

Он сидел за столом — в тёмно-синем костюме, белой рубашке, при галстуке. На столе перед ним лежали документы, но он не смотрел на них. Он смотрел на меня.

— Вероника, — сказал он. — Садитесь.

Я села напротив него. Спина прямая, плечи расправлены, лицо спокойное. Я сделала свой выбор.

— Я готова, — сказала я.

Он кивнул, открыл папку, достал договор.

— Тогда подписывайте.

Я взяла ручку, посмотрела на него.

— У меня есть одно условие.

Он поднял бровь.

— Условие?

— Да, — сказала я. — Я согласна работать на вас. Согласна на полную доступность. Согласна на поздние встречи. Но я не согласна быть вашей вещью.

Он смотрел на меня, не отрываясь.

— Я — человек, — продолжила я. — Я имею право на личное пространство. На время, которое принадлежит только мне. На решения, которые я принимаю сама.

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— Рабочее время — работа. Личное время — личное. Вы не можете вызывать меня в два часа ночи, если это не касается проекта.

— А если коснётся?

— Тогда я приеду, — сказала я. — Но только если это действительно важно.

Он усмехнулся.

— Вы ставите условия мне?

— Я защищаю свои границы, — ответила я. — Вы сказали, что у меня есть выбор. Я выбираю работать с вами. Но на моих условиях.

Он смотрел на меня долго, так долго, что я начала думать, не перегнула ли палку. Потом он взял ручку, открыл договор, дописал что-то на последней странице.

— Читайте, — сказал он, поворачивая ко мне.

Я прочитала. Он добавил пункт: «Сотрудник имеет право на личное время, не связанное с проектом. Внеурочные встречи возможны только в случае производственной необходимости, подтверждённой в письменном виде».

Я подняла глаза.

— Вы согласны?

— Я согласен, — кивнул он. — Но вы должны понимать: определение «производственная необходимость» остаётся за мной.

— Это нечестно, — сказала я.

— Это бизнес, — ответил он. — Вы хотите работать на моём уровне? Привыкайте.

Я посмотрела на него. Он сидел, откинувшись в кресле, и в его глазах была усмешка. Но не злая. Не насмешливая. Какая-то другая. Уважительная.

Я взяла ручку и подписала договор.

— Добро пожаловать в команду, Вероника, — сказал он, забирая документы.

— Спасибо, — ответила я.

Он встал, протянул руку. Я встала, пожала её. Его ладонь была тёплой, сухой, уверенной.

— Приступайте сегодня, — сказал он. — Немцы прилетают через четыре дня. Нужно подготовить презентацию.

— Я начну прямо сейчас, — сказала я и вышла.

Я шла по коридору, и внутри меня всё дрожало. Я сделала это. Я подписала договор. Я стала его.

Но я поставила условия. Я защитила свои границы. Я не была просто вещью, которую можно переставить с места на место.

Я была человеком. И он это признал.

Я зашла в свой кабинет, села за стол, открыла ноутбук. На экране светился договор с «Иннотех» — тот самый, который я готовила три дня.

Я взяла кружку с трещиной, сделала глоток остывшего кофе. Посмотрела на фотографию мамы.

— Я справлюсь, — сказала я ей. — Я всегда справлялась.

Вечером, когда я выходила из офиса, в холле меня ждал Туманов. Он стоял у выхода, в чёрном пальто, с портфелем в руке, и смотрел на улицу, где моросил дождь.

— Проводить вас до машины? — спросил он, когда я подошла.

— Не нужно, — ответила я. — Я сама.

Он повернулся, посмотрел на меня.

— Вероника, — сказал он. — Вы сегодня были смелой.

— Я всегда смелая, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Завтра в восемь утра совещание по проекту. Не опаздывайте.

— Не опоздаю, — сказала я и вышла.

Дождь моросил, и капли падали на лицо, холодные, свежие. Я шла к машине и чувствовала, как внутри меня растёт что-то новое. Не страх. Не сомнение. Что-то, что я не могла назвать, но чувствовала каждой клеткой.

Уверенность.

Я села в машину, завела двигатель. Посмотрела на здание офиса, где на тридцать восьмом этаже горел свет в его кабинете.

— Посмотрим, кто кого, — сказала я вслух и нажала на газ.

Утро среды началось с того, что я встала в шесть.

Я не спала всю ночь — не от страха, не от тревоги, а от странного, почти болезненного возбуждения. Сегодня был мой первый день на новой должности. Сегодня я должна была доказать, что достойна её. Не ему — себе.