Она была чужой.

Всё было чужим.

Я села на подоконник — моё любимое место, откуда открывался вид на двор, на старые тополя, на крыши соседних домов. Обычно я сидела здесь с чашкой кофе, читала книгу, смотрела, как зажигаются огни в окнах. Здесь я чувствовала себя в безопасности.

Сейчас я смотрела на двор, и он казался декорацией. Картинкой, которая не имеет ко мне отношения.

Потому что я была не здесь.

Я была там. В его доме. На его кухне. В его постели.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором снова возник он. Мокрые волосы, капли на груди, шрам на боку. Руки, которые сжимали мои бёдра. Губы, которые шептали: «Ты моя».

Я открыла глаза, встала с подоконника.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет. Это была ошибка.

Я прошла в ванную, включила воду. Горячую, почти обжигающую. Пар заполнил комнату, запотели зеркала, и моё отражение исчезло в белом тумане.

Я разделась. Бросила одежду в корзину для белья — туда, где она будет лежать, пока я не наберусь сил её постирать. Я не хотела её видеть. Не хотела чувствовать на коже ткань, которая помнила его прикосновения.

Я встала под душ.

Горячая вода хлестала по спине, по плечам, по лицу. Я стояла, закрыв глаза, и пыталась смыть с себя всё, что произошло. Его запах. Его прикосновения. Его голос, который звучал где-то глубоко внутри.

Я намылилась гелем — тем самым, с запахом ванили и сандала, который всегда успокаивал меня. Тёрла кожу мочалкой, пока она не покраснела. Потом снова намылилась. Снова тёрла.

Вода стекала по телу, унося с собой пену, но не унося то, что въелось в кожу, в волосы, в каждую клетку.

Я чувствовала его запах. Ментол и кедр. Он был везде — в воде, в пару, в воздухе, которым я дышала. Я закрыла нос рукой, но он просачивался сквозь пальцы, заполнял лёгкие, ударял в голову.

— Смойся, — прошептала я. — Пожалуйста, смойся.

Я стояла под душем, пока вода не стала холодной. Потом выключила, вытерлась, накинула халат.

В зеркале, которое уже начало проясняться, на меня смотрела чужая женщина. Красная, распаренная, с тёмными кругами под глазами. Но запах остался. Он был внутри.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

— Что я наделала? — прошептала я.

Вопрос повис в воздухе, не находя ответа.

Я вышла из ванной, прошла в спальню. Моя кровать была заправлена, на подушке лежала книга, которую я читала перед отпуском — детектив, захватывающий, но сейчас я не помнила ни строчки.

Я села на край кровати, провела рукой по покрывалу. Оно было прохладным, гладким, домашним.

Но я не могла здесь остаться.

Я поднялась, прошла на кухню, налила себе воды. Сделала глоток. Вода была безвкусной. Всё было безвкусным.

Я взяла телефон. Ни одного сообщения от него. Ни звонка. Ни даже короткого «как ты?».

Конечно. Зачем ему писать? Он получил то, что хотел. Он поставил условия. Теперь моя очередь делать выбор.

Я открыла чат с Катей.

«Кать, я дома. Всё нормально».

Отправила.

Ответ пришёл через минуту.

«Нормально? Ты уверена?»

Я посмотрела на экран, не зная, что ответить. Нормально — это когда ты можешь сидеть на подоконнике с чашкой кофе и чувствовать себя в безопасности. Когда ты знаешь, что завтра будет как сегодня, а сегодня как вчера. Когда нет этого разрыва внутри, этой трещины, через которую просачивается что-то тёмное, опасное, неизведанное.

«Да, нормально», — написала я.

«Я позвоню завтра».

Я отложила телефон и снова села на подоконник.

Город за окном жил своей жизнью. Зажигались огни, люди возвращались домой, начинали ужинать, смотреть телевизор, спорить о чём-то важном и не очень.

А я сидела и смотрела на всё это, как на фильм. Не участница. Не зритель. Что-то посередине — застрявшая между двумя мирами, не принадлежащая ни одному.

Я снова закрыла глаза, и передо мной возник он.

Максим Владимирович Туманов. Человек, которого я боялась три года. Человек, который сегодня утром сказал, что я переезжаю к нему. Человек, который говорил о ЗАГСе, как о решенном вопросе.

И я не сказала «нет».

Я не сказала «нет», когда он поцеловал меня. Я не сказала «нет», когда он снял с меня блузку. Я не сказала «нет», когда он вошёл в меня. Я не сказала «нет», когда он сказал, что я переезжаю.

Моё тело сказало «да». А я?

Я открыла глаза.

— Кто ты теперь? — спросила я своё отражение в тёмном окне. — Кем ты стала?

Отражение молчало.

Я легла в кровать, но сон не шёл.

Я переворачивалась с боку на бок, сбивала подушку, натягивала одеяло до подбородка, потом сбрасывала его. В комнате было душно, но открыть окно я не решалась — ночной город казался слишком громким, слишком живым, слишком… настоящим.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возник он.

Я вспоминала каждую деталь. Как он смотрел на меня, когда я вошла в холл. Как его пальцы сжали мои, когда я передавала папку. Как его губы нашли мои.

Я вспоминала запах ментола и кедра, который, казалось, въелся в мои волосы, в кожу, в одежду, которую я бросила в корзину. Я чувствовала его даже сейчас, в своей постели, в своей квартире, в своей крепости.

Он был везде.

Я села на кровати, включила ночник. Тёплый свет разогнал тени, но не разогнал то, что было внутри.

Я взяла телефон. Два часа ночи.

Я открыла чат с ним. Наша переписка была короткой: его «жду», моё «я согласна». И всё.

Я смотрела на эти два слова и не верила, что они принадлежат мне.

«Ты спишь?» — набрала я, но не отправила.

Что я делаю? Пишу ему в два часа ночи? Признаюсь, что не могу уснуть без его запаха? Что я чувствую себя потерянной без его голоса?

Я удалила сообщение, отложила телефон и снова легла.

Но сон не шёл.

Утро началось с того, что я проснулась от собственного крика.

Я сидела на кровати, тяжело дыша, и пыталась понять, где я. Моя спальня. Моя кровать. Мои шторы, которые я повесила сама, мучаясь с дрелью целый час.

Сон. Это был просто сон.

В нём я снова была в его доме. Я шла по коридору, а стены сужались, превращаясь в каменный мешок, и я не могла дышать. А он стоял в конце, в своём полотенце, смотрел на меня и улыбался.

— Иди ко мне, — говорил он. — Иди. Ты же хочешь.

Я шла, хотя ноги не слушались. Шла, хотя знала, что это ловушка.

Я проснулась, когда стены сомкнулись.

Я встала, прошла на кухню, сварила кофе. Руки дрожали, когда я наливала воду в турку, когда сыпала молотые зёрна, когда ставила на плиту.

Кофе получился горьким. Я выпила его залпом, обжигая горло, но не чувствуя вкуса.

Я села на подоконник, глядя на воскресный город. Воскресенье. День, когда я должна была быть в горах. Когда должна была собирать рюкзак, проверять снаряжение, звонить гиду, уточнять маршрут.

Вместо этого я сидела дома, в халате, с кругами под глазами, и ждала.

Чего?

Я не знала.

Телефон зазвонил в десять.

Неизвестный номер.

Я посмотрела на экран, и сердце пропустило удар. Он? Он звонит с другого номера?

Я взяла телефон, но не ответила. Просто смотрела, как экран горит, как вибрирует корпус в моей руке.

Звонок прекратился. Тишина.

Через минуту — снова. Тот же номер.

Я сбросила.

Потом пришло сообщение. Я открыла его дрожащими пальцами.

«Вероника, это Сергей Петрович из отдела кадров. Нужно уточнить детали вашего перевода. Перезвоните, когда будет удобно».

Я выдохнула. Отдел кадров. Работа. Ничего страшного.

Я отложила телефон, но напряжение не ушло. Оно осталось где-то в груди, как заноза, которую нельзя вытащить.

В двенадцать позвонила Катя.

— Ну как ты? — спросила она без предисловий.

— Нормально, — ответила я, хотя знала, что звучит неубедительно.