Тридцать восьмой этаж. Его этаж. Этаж, на который я поднималась только раз, чтобы записывать протокол собрания. Этаж, где воздух был другим — разреженным, как в горах. Где пахло деньгами и властью.

— А если не справлюсь? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Справитесь, — сказал он, и в его голосе не было сомнений.

Я смотрела на него, и в голове крутились вопросы, которые я не решалась задать. Почему я? Почему сейчас? Почему он смотрит на меня так, как будто я — часть его плана, а не просто сотрудница?

— Мне нужно подумать, — сказала я, потому что это было единственное, что я могла сказать, не выдав своего состояния.

— Конечно, — кивнул он. — Но не долго. Немцы прилетают через неделю.

Он поднялся, и я снова почувствовала запах — ментол, кедр, влажная кожа. Он прошёл мимо меня, и на секунду его плечо почти коснулось моего. Я затаила дыхание, как будто боялась, что выдох выдаст меня.

В дверях он остановился.

— Вероника, — сказал он, не оборачиваясь. — Документы оставьте себе. Изучите. Завтра в десять жду в офисе с ответом.

И вышел.

Я осталась одна на огромной кухне, сжимая в руках папку, которую он даже не открыл. Не просмотрел. Не проверил. Зачем он вообще просил меня привезти договор, если ему не нужны были сами документы?

Я опустилась на стул, на котором он только что сидел. Он был ещё тёплым. Я провела пальцами по столешнице, по тому месту, где лежала его рука. Гладкий камень хранил тепло его кожи.

Внутри меня всё дрожало. Не от холода. От того, что происходило что-то, чему я не давала названия. Что-то, что не имело отношения к работе. К карьере. К повышению.

Это было про него. Про то, как он смотрел. Как говорил моё имя. Как прошёл мимо, оставив за собой запах, который въелся в лёгкие и не выветривался.

Я закрыла лицо руками и попыталась взять себя в руки.

— Ты здесь по работе, — сказала я себе шёпотом. — Только по работе.

Но моё тело знало правду. Сердце всё ещё колотилось. Кожа горела там, где он почти коснулся меня. А внизу живота пульсировало что-то тяжёлое, горячее, влажное.

Я поднялась, взяла папку и вышла из кухни. В холле было пусто. Только моё отражение в зеркальном полу, которое смотрело на меня с немым вопросом.

Я шагнула к выходу. Охранник у двери даже не пошевелился, но я чувствовала, что он наблюдает. Как и камеры, которые, я была уверена, спрятаны по всему дому. Как и сам Туманов, который, наверное, смотрел на меня сейчас с какого-нибудь экрана.

Я вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух, и он показался мне пресным после запаха ментола и кедра.

Села в машину, завела двигатель. Выехала за ворота, которые снова открылись передо мной, как будто знали, что я уезжаю.

Только на шоссе, когда город остался позади, я позволила себе выдохнуть.

Дорога обратно заняла меньше времени. Я почти не помнила, как ехала. В голове крутился разговор с Тумановым, его слова, его взгляд, его запах. Каждая деталь врезалась в память с пугающей чёткостью.

Капли на его плечах.

Шрам на боку.

Полотенце, которое держалось так низко, что я видела линию роста волос на его животе.

Я сжала руль и нажала на газ.

Дома я бросила папку на стол, разулась, прошла на кухню. Налила себе вина, хотя знала, что пить на пустой желудок нельзя. Сделала глоток. Ещё один.

Села на подоконник, глядя на ночной город.

В голове было пусто. Только одна мысль пульсировала, как больной зуб: «Что я делаю?»

Я взяла папку, открыла. Договор был идеальным — я знала каждую страницу, каждую запятую. Зачем он просил меня привезти его, если даже не открыл?

Может быть, договор был предлогом. Может быть, он хотел увидеть меня. Проверить. Оценить.

Я вспомнила его взгляд, когда я вошла в холл. Он смотрел на меня так, как будто я была не сотрудницей, а… чем-то другим. Чем-то, что он хотел.

Или мне это показалось?

Я отпила ещё вина и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возник Туманов. Мокрые волосы, капли на груди, шрам на боку. И голос — низкий, хриплый, который говорил: «Я всё знаю, Вероника».

Я открыла глаза и поняла, что не могу больше врать себе.

Я хотела эту работу. Хотела быть на тридцать восьмом этаже. Хотела, чтобы он смотрел на меня так, как сегодня. Но это было не всё.

Я хотела его.

Не начальника. Не босса. Не человека, который держит в страхе целую корпорацию. Я хотела мужчину с мокрыми волосами и шрамом на боку. Мужчину, который пах ментолом и кедром. Мужчину, который смотрел на меня так, как будто уже знал, как я выгляжу без одежды.

Я почувствовала, как жар разливается по телу, как тяжелеет низ живота. Я сжала бокал так, что он едва не треснул.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет. Это неправильно.

Я поставила бокал, встала с подоконника и прошла в ванную. Включила холодную воду, умылась. Посмотрела на себя в зеркало.

На меня смотрела чужая женщина. Глаза блестели, губы были приоткрыты, щёки горели. В этой женщине было что-то, чего я не видела в себе很久 — желание. Чистое, животное, неконтролируемое.

— Ты не можешь, — сказала я своему отражению. — Он твой начальник. Это разрушит твою карьеру.

Отражение молчало.

Я выключила свет и легла спать, но сон не шёл. В голове крутились картинки, которые я не приглашала. Его руки на моей талии. Его губы на моей шее. Его тело, прижимающее меня к стене.

Я перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и застонала — тихо, чтобы не услышали соседи.

— Что ты со мной делаешь? — прошептала я в темноту.

Ответа не было.

Утром я проснулась разбитой, с тяжёлой головой и пульсирующей болью в висках. На кухне до сих пор стоял нетронутый бокал вина. Я вылила его в раковину, сварила себе крепкий кофе и села за стол, глядя на папку с договором.

Нужно было принимать решение.

Я открыла папку, начала читать, но слова расплывались. Я думала не о контракте. Я думала о нём.

О том, как он смотрел на меня. Как говорил моё имя. Как прошёл мимо, оставив запах, который до сих пор стоял в носу.

Я закрыла папку и взяла телефон.

Набрала сообщение Кате:

«Кать, я влипла».

Ответ пришёл через минуту.

«В каком смысле?»

Я долго смотрела на экран, не зная, что написать. «Туманов предложил мне работу»? Это было не то. «Туманов сделал мне предложение»? Слишком двусмысленно. «Мне кажется, я хочу своего начальника»? Слишком откровенно.

Я написала:

«Он предложил мне работать на него напрямую. Повышение. Тридцать восьмой этаж».

«И? Что тебя смущает?»

«Всё».

Катя перезвонила через секунду.

— Ника, ты чего? — спросила она без предисловий. — Ты же мечтала о повышении!

— Мечтала, — согласилась я.

— Тогда в чём проблема?

Я молчала. Как объяснить подруге, что проблема не в работе? Что проблема в том, что, когда я смотрю на этого человека, у меня подкашиваются колени и пересыхает во рту? Что я провела пол ночи, представляя его руки на своём теле?

— Ника? — Катя повысила голос. — Ты там?

— Я здесь, — сказала я. — Просто… Кать, он странный.

— В смысле?

— В смысле… он вызвал меня к себе домой. Вчера. Чтобы я привезла договор.

— К себе домой? — переспросила Катя. — Это… необычно.

— Вот и я о том же.

— И что было?

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возник Туманов в полотенце, с каплями воды на груди.

— Ничего, — сказала я. — Я отдала документы, и он сказал, что хочет, чтобы я работала на него.

— А ты что?

— Сказала, что подумаю.

— И что решила?

Я посмотрела на папку с договором. На рюкзак с трекинговыми ботинками, который всё ещё стоял у двери. На город за окном, серый и унылый.

— Соглашусь, — сказала я. — Это шанс, который не повторяется.

— Тогда чего ты паришься?

Я не ответила.

— Ника, — Катя вздохнула. — Ты что, боишься его?