Утро, когда судьба решила поставить мне подножку, выглядело совершенно невинно. Солнце поднялось над горами с той же надменностью, что и всегда, птицы пели о чем-то своем, птичьем, а я лежала под боком у Люстера, укрытая одеялом и его собственным телом, как коробка дорогого шоколада, заботливо упакованная в ткань и плоть архимага. Его рука лежала на моем животе, пальцы медленно рисовали какие-то узоры, которые, возможно, были магическими заклинаниями по уничтожению моей способности думать о чем-либо, кроме как о том, насколько мне нравилось его присутствие.

Я уже начала дремать — не засыпать окончательно, но парить в том состоянии, когда реальность еще не совсем вернулась, а все проблемы казались где-то далеко, за горами и лесами. Люстер дышал в ухо, и это было ужасно отвлекающе, но я довольна, чтобы жаловаться. Может быть, сегодня я просто останусь здесь? Может быть, Йона принесет завтрак прямо сюда, и мы с Люстером будем лежать весь день, как какая-нибудь королевская чета, которая окончательно забила на государственные дела ради личного счастья?

И именно вот в этот момент совершенного блаженства, когда я только что вспомнила, что у меня есть тело и оно совершенно счастливо, в дверь постучали. Не просто постучали, а ударили. Люстер не открыл глаз, но его рука, которая нежно гладила мой живот, внезапно прекратила свою деятельность.

Постучали снова. Более настойчиво.

— Допустим… — Раздается хриплый шепот мужа. — Входите.

Дверь распахивается, и в комнату врывается Йона со скоростью новобранца, атакующего первый день на войне. Она пищит — честное слово, пищит, как мышь, попавшая в капканчик энтузиазма, — и я вижу, как ее глаза расширяются до размера обеденных тарелок, когда она замечает Люстера в состоянии, которое обычно скрывается под слоями темной одежды. То есть архимаг, еще не успевший повесить на себя ни одной пуговицы, выглядит как картинка из романа про влюбленных пиратов.

Служанка издала звук, похожий на чих, но более продолжительный, закрыла лицо ладонями и начала тараторить с интенсивностью рубанка, который попал на стол плотника:

— Госпожа! Господин! Прошу прощения! Я не знала! То есть я знала, что это спальня, но я не думала, что вы... то есть я имела в виду... король!

Люстер издал звук, который не был ни вздохом, ни стоном, а чем-то средним, смешанным с раздражением и долей покорности. Он оторвался от меня и потянулся за рубашкой. Я попыталась удержать его различными методами, начиная от обхватывания рук и заканчивая обиженным мычанием, похожим на звук расстроенного котенка.

— Медленнее, Йона, — произнес Люстер, натягивая брюки с видом человека, который практикует одеваться в присутствии посторонних. — Что произошло с королем?

— Он здесь! — пискнула девушка. — В замке! Мадам Вертель уже считает посуду и проверяет, не сломал ли кто-нибудь мебель в гостевых покоях! И он велел... он велел попросить вас спуститься как можно скорее, потому что это дело государственной важности, и…

Достопочтенный супруг начал одеваться с той скоростью, с которой обычно люди спасаются от горящего здания. Черная рубашка, жилет, который он застегивал одной рукой, пока другой приглаживал взлохмаченные волосы. Я встала с кровати, быстро обмывшись холодной водой, потому что в ситуации «королевский визит посреди ночи» горячая вода была роскошью. Йона, справившись с шоком от созерцания полуголого архимага, начала как-то лихорадочно подбирать мне одежду, и ее выбор пал на розовое платье — ненавистное, абсолютно отвратительное розовое платье, которое я клялась в жизни не надевать.

— Не смей! — воскликнула я, глядя на поднесенный мне кусок розовой ткани. — Йона, это платье больше не существует в нашей реальности! Я готова перенести королевский визит, землетрясение и нашествие саранчи, но только не розовое платье!

— Но госпожа, король же здесь! — взмолилась служанка, совершенно не учитывая логику сопротивления. — Вы должны выглядеть максимально красиво!

— Я выглядела красиво в синем! — парирую, указывая на место, где висит мое спасение в форме насыщенного синего цвета.

— Да, но это было вечером! — запротестовала Йона. — Сейчас утро, и розовое платье для утра значит милость королевской особе!

Я плохо поняла логику, но в суматохе подготовки мне вообще не до нее. Люстер уже полностью оделся, волосы уложил назад с истинной архимажеской холодностью, и выглядел он так, будто только что узнал, что король приехал обсудить с ним политику налогов. То есть совершенно спокойно. Откуда эта способность отключать эмоции, я так и не поняла.

— Носи розовое платье, — произнес муж со своего места. — Это уместно.

Предатель! Я зыркнула на мужчину, но тот лишь прищурился и хмыкнул. Йона в отчаянии закусила нижнюю губу и побежала копаться в сундуке, издавая звуки, похожие на всхлипывания. Я же сидела перед туалетным столиком, глядя на отражение в зеркале и пытаясь понять, как именно король Эларис решил, что это отличное время для визита. Может быть, у него была беспокойная ночь? Может быть, его охватила внезапная жажда познания о том, как живет архимаг? Или, может быть, это была какая-то срочная государственная дела, которая не могла дождаться дневного света?

Я позволила Йоне одеть меня в спешке, которая граничила с насилием над моей персоной, но служанка была так взволнована, что я не стала жаловаться. Она причесывала мне волосы с той же скоростью, с какой кот прихватывает добычу, и уже через двадцать минут я был готова предстать перед королевским величеством.

Розовое платье, должна заметить, совсем не то, которое я выбрала бы в здравом уме. Оно говорило о владелице что-то, что я о себе знаю, но предпочитаю скрывать. А именно: я романтична, я люблю красивые вещи, я верю в счастливые концы. Розовое платье — это флаг. Причем красный.

— Готово! — объявляет Йона, делая последние штрихи к моему образу.

Люстер смотрит на меня с выражением, которое можно назвать «я знал, что ты будешь выглядеть именно так, и я был прав». Затем он протягивает мне руку, и мы спускаемся вниз, в парадный зал, где король сидит в самом удобном кресле, которое мог найти в замке.

Государь выглядел так, как должны выглядеть государи: лет шестидесяти, с седой бородой, которая выглядела так, будто ее причесывали волшебной палочкой, и с глазами, которые светились интеллектом и чувством юмора. Рядом с ним стояла королева Мелисса — дама, которая явно моложе, с добрым лицом и с видом человека, который с любовью наблюдает за мужем, даже когда тот ведет себя как идиот.

— Люстер, — произнес король, и уже потом заметил меня, — и леди Фейр! Отлично. Мы как раз обсуждали, насколько необычной оказалась ваша жена на балу. Леди Корбен все еще не может перестать рассказывать историю о туфле.

Я почувствовала, как щеки мне вспыхнули. Моя защита с помощью обуви стала легендой при дворе. Чудесно! Сделав реверанс, я подняла взгляд на мужчину.

— Прелестная леди в прелестном розовом платье, — замечает король с улыбкой. — Люстер, мне нужно поговорить с вами. Наедине.

Мой супруг кивает, как будто ему только что велели подняться на Луну. Но перед тем как уйти, архимаг смотрит на меня взглядом, который явно говорит: «Будь хорошей девочкой, не ходи никуда и не слушай у дверей». Я отвечаю взглядом, который означает: «Конечно, я совсем не буду слушать у дверей, потому что я воспитанная леди в розовом платье».

Это ложь. Я буду слушать у дверей.

Король, королева и Люстер скрываются в кабинете, и я остаюсь в парадном зале с ощущением, что происходит что-то очень значительное, и я не должна об этом знать. Но в то же время, я должна об этом знать, потому что касается это человека, который вчера вечером шептал мне на ухо, что мои волосы пахнут чем-то, что невозможно найти в запахе никакого другого человека в королевстве.

Мадам Вертель зашла в зал с видом женщины, которая только что убедилась, что все в замке функционирует так, как если бы здесь проживал не архимаг, а какой-нибудь образцовый герцог.