Я не была уверена, имеет ли он в виду нагрузку в виде двух человек или в виду конкретного человека, которого планировал положить поверх себя, но уточнять не стала. Люстер подошел к лошади, что-то произнес ей (похоже, на лошадином, хотя я не квалифицирована в определении лошадиного языка), затем повернулся ко мне.

— Подойдите сюда.

Я подошла, полагая, что буду помогать как-нибудь со снаряжением. Вместо этого муж поднял меня в воздух — совсем не трудно, как мне показалось, хотя это и говорит мне ровно ничего, потому что я тяжелая в зависимости от угла зрения. Я оказалась в седле раньше, чем успела сформировать полноценную мысль, и вот тогда Люстер залез рядом со мной. Он запрыгнул на лошадь позади меня, одну ногу закинул через спину животного, и я вдруг обнаружила себя полностью окруженной им. Моя спина прижималась к мужской груди и неожиданно стало жарче, чем требовалось для обычной конной прогулки. Руки не знали, куда деваться, потому что за что можно было зацепиться? За гриву коня?

Мужчина взял поводья в руку, и мы начали ровное, уверенное движение, которое означало, что лошадь полностью доверяет всаднику. Замок остался позади. Дорога раскрылась, ведя в лес, и я внезапно заметила, что дышу мелко и часто, как человек, который забежал на этаж, хотя мы ехали медленно и все было совершенно спокойно. Дело было не в скорости, а в том, что я сидела на лошади, а муж сидел позади меня, и между нами не было абсолютно ничего: ни метров расстояния, ни обеденного стола, который обычно служил нам барьером при общении. Пришлось активно поразмышлять, чтобы отвлечься от всего остального. Про то, как забавно устроена вселенная, например. Сидишь себе в Саратове в офисе с документами и думаешь, что жизнь никогда не будет интересной, за углом не может случиться ничего хорошего, все одинаково и серо. И потом раз — и окажешься на лошади в чужом теле с чужим мужем, и этот чужой муж оказывается архимагом, и вообще все вокруг светлое и странное, и горы на горизонте выглядят так, как могут выглядеть горы только в фильмах, которые смотрят люди с хорошим вкусом.

Странное чувство — не совсем счастье, но что-то в эту сторону. Что-то вроде благодарности вселенной за то, что она заслала ко мне этот странный переносный мир и оставила.

— Вам нравится? — спросил Люстер откуда-то у меня над плечом.

— Что? — переспросила, не совсем поняв, о чем он.

— Вам нравится ездить верхом?

Я оглянулась через плечо, но видела только его лицо, совсем близко к моему, и быстро решила, что оглядываться было плохой идеей. Вернулась лицом вперед.

— Очень нравится, — сказала.

— Вы боитесь?

— Нет, — ответила честно. — Почему-то совсем не боюсь.

Муж сделал что-то с поводьями коня, и ход ускорился. Ощущение занимательное: воздух встречал в лицо чуть более активно, хвост коня развевался, и я подумала, что это должно быть очень похоже на полет, если бы я когда-либо летала. Но я не летала.

Лес вокруг менялся по мере того, как мы углублялись в него. Деревья становились больше, темнее, кроны их сплетались над головой, и вот уже не было видно неба в его полноте — только кусочки света, пробивающиеся сквозь листву. Прохладно и влажно, пахло землей и листьями, и чем-то, что я не могла опознать, но что пахло как дом. Хотя я никогда в лесу не жила, но что-то в запахе отзывалось где-то в памяти, которая не была моей, но при этом была.

— Скажите, — обратилась я, потому что молчание начало давить, — когда вы со мной договаривались про девять процентов и пуховые подушки, вы думали, что я когда-нибудь буду ездить верхом на одной лошади с вами?

— Нет, — ответил архимаг.

— А думаете об этом сейчас?

— Да.

Ответ короткий и совершенно несоответствующий размеру вопроса, но я приняла его как есть.

Город обнаружился примерно через полтора часа, и уже с расстояния было видно, что это город. Дома с черепичными крышами, серо-коричневые, плотно прижаты друг к другу, как на соревнованиях по строительству. Стены, окружавшие город, достаточно высокие, чтобы произвести впечатление, но не настолько, чтобы казаться неуязвимыми. Ворота распахнулись перед нами без всяких вопросов, и стражник, дежуривший у входа, поклонился. Видимо, архимага узнают, даже если он приезжает верхом с белокурой женщиной в седле перед ним.

Улицы города узкие, как это обычно бывает в средневековых городах, если не считать того, что вместо грязи и мусора здесь была относительная чистота. Люди глазели, и я видела, как их глаза скользят по мне с интересом, а потом откатываются, когда видят, кто сидит позади меня. Ничего нового в их выражениях, просто фиксирование факта: архимаг привез с собой какую-то женщину, значит, это не просто так; значит, лучше лишних вопросов не задавать.

Остановились мы у особняка, который, судя по внешнему виду, принадлежал человеку при делах. Не дворец, но и не обычный дом. Что-то среднее, с хорошей архитектурой и видом на какую-то площадь с фонтаном. Люстер спрыгнул с лошади с грацией кошки, что было раздражающе элегантно, потом помог мне вытащиться из седла. Мои ноги, когда я коснулась ими земли, оказались слегка ватными, но это ожидаемо. Я постояла минуту, привыкая, потом обнаружила, что двигаюсь вполне нормально, если не считать легкого жжения в непривычных местах. Внутри дома было прохладно, как в любом каменном помещении, и кто-то ждал нас уже у входа. Пожилой человек с усами меньшего размера, чем у Слезника, но зато с явно более высоким статусом, судя по тому, как он себя держал.

— Господин Фейр, — приветствовал он. — Рад вас видеть. А это, полагаю...

— Моя жена, — сказал Люстер спокойно. — Алиса.

Мужчина поклонился. Я поклонилась в ответ, потому что это было вежливо, хотя к этому моменту я уже окончательно поняла, что мой статус «жена архимага» открывает двери в буквальном смысле. Люди смотрят, видят, что ты рядом с ним, и сразу понимают, что ты не просто так. До сих пор, правда, я была не совсем уверена, что я именно так. Но сидеть целых полтора часа на одной лошади, прижимаясь спиной к чужому мужу, потому что других вариантов нет, заставляет переосмыслить некоторые вещи.

Люстер остался в доме по своим делам, а мне предложили отдохнуть, что я восприняла как намек на то, что мне не требуется участвовать в разговорах о торговых путях и магических таможнях. Я согласилась, потому что ноги действительно требовали отдыха, и меня провели в комнату, которая по размерам была с мою спальню в замке, а по оформлению — с кабинет вельможи, если бы вельможа любил мягкие диваны и большие окна.

Я растянулась на диване и предалась размышлениям уровня серьезного философского трактата. Что со мной происходит? Месяц назад я была совершенно другой женщиной в совершенно другом теле. Месяц назад я переживала по поводу проекта в офисе и кота Машки, который воровал мои носки. Теперь я волновалась о том, что мой муж — архимаг, что из кустов ко мне вылазят молодые люди с романтическими планами, и что я только что проехала полтора часа верхом, прижимаясь к этому мужу спиной, и это было... интересно. Никак иначе не назовешь. Не плохо, не хорошо, а именно интересно.

Честно, если бы я была здесь сама, в этом теле, с этой жизнью, но была бы тем человеком, которым являюсь на самом деле, Люстер бы не глянул в мою сторону. Я знала это. Или точнее сказать, я была уверена. Он смотрел бы на Алису Даррок, на благородную кровь, на красивое лицо, на тонкие ручки и светлые волосы. На то, что дано природой и обществом. Мне, Саше Громовой, он не должен был даже направить внимание. Я была бы одной из множества незначительных людей, которые существуют в мире, и я знала это, потому что так оно всегда и было. Но сейчас я в теле Алисы, и поэтому получила право быть рядом с таким мужчиной. Право смотреть на горы с балкона его спальни, право ездить на лошади, право задавать вопросы и получать ответы, право лепить пельмени на кухне и говорить странные слова про загугливание и понедельники. Несправедливо и выверено, и горько, и каким-то образом совершенно нормально для устройства мира.