— Кровать большая, — заметил он совершенно нейтрально.

— Да, я обратила внимание.

— Если хотите, могу велеть принести ужин сюда. Вы сегодня толком не ели.

Это было неожиданно. Только что издевался с рубашкой, а теперь вдруг трогательная забота о том, поужинала ли супруга? Логика у архимагов работала по своим особым законам, явно недоступным для понимания без специального образования.

— Спасибо, — ответила после секундной паузы. — Но я правда устала. Завтра поем нормально.

Муж кивнул. Никаких лишних слов, никакого продолжения, которое превратило бы момент в сцену. Просто кивнул и ушел, закрыв дверь с той же аккуратностью, что и Йона несколькими минутами ранее. Я постояла посреди комнаты секунд десять, глядя на закрытую дверь, потом медленно выдохнула и прошептала в пустоту:

— Первая супружеская ночь. Надо же было так сформулировать!

Пустота сочувственно промолчала. Горы за окном тоже никак не прокомментировали ситуацию. Кровать терпеливо ждала.

Переодевшись в ночное платье и забравшись под одеяло, я уставилась в расписной потолок. Думать о том, что произошло, не хотелось. Думать о том, что Люстер Фейр оказался именно таким, каким оказался — тоже не хотелось, потому что это был путь в никуда и к бессоннице.

Достопочтенный вернулся через несколько минут уже в темной рубашке и лег на свою сторону кровати, которая была достаточно широкой, чтобы между нами поместился небольшой огород с грядкой. Взял книгу с тумбочки. Тишина в комнате оказалась спокойной, как бывает тихо в конце длинного дня, когда все важное уже сказано или сделано, а оставшееся вполне подождет до утра.

— Спокойной ночи, — произнесла я в потолок.

— Спокойной ночи, — отозвался Люстер, не отрываясь от книги.

Шелест страниц. Вечерний ветер за окном. Горы на горизонте стояли, как стояли, и будут стоять, пока все мы тут разбираемся в особенностях первых супружеских ночей с исключительно прикладным значением слова «ночь».

Я закрыла глаза и постаралась думать о чем угодно, кроме того, что архимаг, оказывается, зря прячется под всеми этими слоями темной ткани. Уснула, кажется, раньше, чем успела придумать, чем себя занять.

Утро началось с того, что я чуть не упала с кровати. Не потому что кровать была плохой — кровать была превосходной, и именно это стало проблемой. Во сне я, очевидно, решила освоить все доступное пространство по принципу «территория без хозяина — моя территория» и переместилась примерно на три четверти вправо, где в какой-то момент обнаружила край и едва успела за него не съехать. Зафиксировалась я в позиции, которую в приличных книгах назвали бы «грациозно откинулась», а в неприличных — «лежала, свесившись с кровати, как мокрое белье с веревки». Люстера на его стороне не было.

Я села, потерла глаза и убедилась, что левая половина кровати аккуратно застелена. Не идеально, но явно кем-то с привычкой к порядку. Значит, встал раньше, не разбудил и даже подушку поправил. Либо он был воспитанным человеком, либо просто хотел, чтобы я не нашла повода для претензий в первое же совместное утро. Обе версии меня устраивали.

Йона материализовалась примерно через пять минут после того, как я встала, будто стояла за дверью с самого рассвета и ждала первого звука.

— Доброе утро, госпожа! — объявила она, будто утро объективно доброе и никакие аргументы против не принимаются. — Как спалось? Не холодно? Я велела принести дополнительное одеяло, на случай если вы замерзли ночью, потому что в этом крыле с восточной стороны иногда тянет, господин сам говорил, что там в стене...

— Йона, — мягко перебила я, — дай мне хоть минуту проснуться, прежде чем ты начнешь рассказывать про архитектурные недостатки восточного крыла.

Служанка захлопнула рот, потом открыла снова.

— Одну минуту, госпожа.

— Спасибо.

Минута прошла в абсолютной тишине, во время которой девица стояла с руками, сложенными перед собой, и смотрела на меня с видом человека, у которого есть информация, и эта информация его распирает. Я умылась, провела в уме инвентаризацию жизненных обстоятельств, нашла их по-прежнему странными, но пригодными для работы и наконец кивнула.

— Говори.

— Господин ушел до рассвета, — затараторила служанка. — Он иногда работает по ночам, а потом уходит в кабинет с первыми петухами. Велел передать, что завтрак внизу. И сегодня к обеду приедут гости.

Последнее предложение она произнесла чуть тише, как произносят что-то, в чем заранее чувствуется потенциал для неприятностей.

— Что за гости? — насторожилась я.

— Господин Вориан Дейст, — ответила девушка и на секунду как будто замерла, ожидая реакции.

Имя мне ничего не говорило. Совсем ничего, потому что в голове у меня хранился весьма скромный набор местных сведений, и Вориан Дейст в этот набор не входил. Я сохранила на лице выражение вежливой задумчивости, которое в принципе подходит для любой ситуации, когда не знаешь, как реагировать, но показывать это нежелательно.

— И как долго он пробудет?

— Он обычно... — Йона замялась. — Господин Дейст бывает здесь редко, но когда приезжает, то ненадолго не получается.

Отчаянно уклончивая формулировка. Примерно такая же, как «погода сегодня интересная» при виде надвигающегося урагана.

— Ясно, — я закатила глаза. — Тащи завтрак. Нормальный завтрак, Йона, я тебя умоляю.

— Госпожа, сегодня как раз свежая выпечка и яйца с травами!

— Вот видишь. Жизнь налаживается.

Завтрак внизу оказался действительно приличным: булочки с хрустящей корочкой, небольшой горшочек с маслом явно домашней выделки, яйца так, как я люблю, и что-то похожее на горячий напиток. Не кофе. В этом мире, кажется, кофе не изобрели, что само по себе являлось культурной трагедией, но местный вариант — что-то темное, горьковатое, с запахом корицы и чего-то пряного — годился как замена, если не привередничать. Я выпила две кружки и немного помирилась с мирозданием.

Гость прибыл к полудню. Я как раз бродила по саду, который находился недалеко от Башни. Магнолии, о которых докладывала Йона еще в первый день, цвели вдоль дальней стены. Я стояла у них и думала ни о чем конкретном, что само по себе являлось редкостью и роскошью, когда за спиной послышался шум с парадного двора.

Карета была дорогой — это угадывалось даже с расстояния, потому что лошади были слишком хороши для обычного выезда, и лакей, спрыгнувший с запяток, двигался с заученной точностью профессионала. Из кареты вышел мужчина. Высокий. Светловолосый — почти золотистый, с тщательной небрежностью в облике, которая достигается либо природой, либо значительными финансовыми вложениями в создание видимости природы. Одет безупречно: темно-синий камзол с серебряными пуговицами, сапоги без единого пятна, хотя приехал, судя по всему, издалека. Лицо красивое — правильные черты, легкая загорелость, уголки губ приподняты в полуулыбке, которую хозяин явно считал своим фирменным выражением и использовал регулярно. Около тридцати, может, чуть меньше, может, чуть больше. Явно из тех людей, которые умеют выглядеть так, чтобы возраст не имел значения. Словом, красавчик! Причем красавчик, прекрасно осведомленный о данном факте, что сразу считывалось по тому, как он огляделся на парадном дворе — не любопытно, а с легкой снисходительностью, как будто привык, что за ним наблюдают, и не видел в этом причин для неловкости.

Потом взгляд нашел меня, и вот тут-то началось шапито. Улыбка стала чуть более настоящей. Он чуть повернул голову, и в позе появилось что-то такое, что в другом контексте я бы назвала «включился». Как кот, который сидел расслаблено, а потом заметил что-то движущееся. Я изогнула бровь и не двинулась с места. Мужчина направился ко мне целенаправленно.

— Алиса, — в голосе была избыточная теплота. — Ты выглядишь превосходно.

Он знал ее! Знал меня, то есть ее! Близко знал, судя по имени без титула и без «госпожа». Я сделала мысленную заметку и ответила ровно так, как отвечают, когда не знают, сколько именно знает собеседник о тебе, но сдавать позиции раньше времени не собираются.