— Слушай, — перебила я мягко, — если я пойду самостоятельно, в каком направлении с большей вероятностью перетопчу что-нибудь важное? Ориентация на местности у меня, прямо скажем, барахлит. Могу и в конюшню попасть вместо главного входа, и это будет неловко для всех.

Дядька помолчал. Его плечи чуть опустились, и лицо приобрело твердое выражение.

— Позвольте провожу, хозяйка. Мне все равно нужно было идти за новыми мотыгами к кладовой, она как раз рядом с замком.

Мотыги к кладовой, конечно, были классической отговоркой сопровождающего, но спорить не хотелось. Я кивнула, принимая помощь как должное, что в текущем платье и при текущем положении казалось вполне уместным.

Дядьку звали Руфь, что, по правде, несколько меня озадачило, потому что имя в моем восприятии больше подходило к женщинам. Но кто я такая, чтобы обсуждать чужие имена в чужом мире? Оказался он садовым старшим, то есть по сути руководил всем, что растет на территории замка, и делал это, судя по состоянию сада, с полной отдачей и методичностью. Он шел чуть впереди, держась с дистанцией, и демонстративно молчал.

Я шла следом и смотрела на замок, который с каждым шагом становился ближе, выше и конкретнее. Вблизи он оказался еще более основательным, чем на расстоянии. Витражи в окнах оказались настоящими — синие, зеленые, с темными вставками, через которые на мощенный двор падали цветные блики. Флюгеры на башнях при ближайшем рассмотрении изображали то ли птиц с длинными хвостами, то ли что-то более мифологическое. Впечатление было достойным. У ворот стояли двое стражников — молодые, в кольчугах, которые честно исполняют службу, но не вполне понимают, от кого конкретно охраняют замок архимага, которому, в общем-то, самому вряд ли кто-то страшен. При виде меня они вытянулись. Руфь коротко кивнул им, сказал что-то вполголоса, и тяжелые двери открылись без малейшего скрипа. Хорошие петли. Дорогие, наверное.

Внутри было тихо и прохладно. Каменный пол просторного холла отражал свет из высоких окон, и в этом отраженном свете все казалось немного торжественным: лестница, поднимавшаяся широкими маршами вверх; гобелен на стене, по цветовой насыщенности и размеру претендующий на музейный экспонат; высокие двери в разных направлениях, все закрытые. Запах — не затхлый, как в старых замках из исторических фильмов, а скорее сухой и чуть смоляной. С неуловимой ноткой чего-то, что подобрать слово не получалось: не совсем химия и не совсем трава, что-то посередине.

Руфь остановился у лестницы и обернулся.

— Господин обычно после возвращения идет в рабочий кабинет, — оповестили меня. — Это третий этаж, правое крыло. Но коли вы предпочтете подождать здесь, внизу...

— Третий этаж, правое крыло, — повторила я, зафиксировав в памяти. — Спасибо, Руфь. Ты очень помог.

Дядька посмотрел на меня с выражением, которое я мысленно классифицировала как «исполнил долг, последствия непредсказуемы». Потом слегка кивнул и тактично удалился в ту сторону, где теоретически находилась кладовая с мотыгами. Двое стражников у двери смотрели в другую сторону.

Лестница вверх была другой, чем та, что шла через башню: более широкая, с каменными перилами, отполированными до гладкости, явно от долгого использования. По стенам здесь висели гобелены с геометрическими узорами, которые при ближайшем рассмотрении оказывались не совсем геометрическими. В каждом можно было найти что-то растительное или живое, если смотреть достаточно долго. Магические светильники горели тем же холодным синеватым светом, что и в башне, но здесь их было больше и расставлены они были иначе. Создавали что-то вроде акцентов, выделяя то проем двери, то угол лестничного пролета. А так я не архитектор, я не знаю.

Третий этаж встретил коридором с тремя дверями по правой стороне и двумя по левой. Все закрыты, все деревянные, темного дерева с резьбой. Ни одной таблички, ни одной подсказки. Я остановилась и честно оценила ситуацию. Правое крыло — это правая сторона, три двери. Рабочий кабинет предположительно там, где больше всего следов работы, а признаком работы обычно является что-нибудь заметное.

Я подошла к средней двери и прислушалась. Тишина, но не пустая — что-то скребется. Постучала. Никакого ответа. Постучала немного настойчивее.

— Войдите, — послышалось с другой стороны двери.

Голос был именно таким, каким его описала Йона: низкий, ровный, который слушаешь не потому что хочешь, а потому что иначе не получается. Два слова и уже что-то понятно.

Я двинула на ручку двери. Кабинет был из разряда помещений, где не сразу понятно, где заканчиваются стены, потому что книги на полках сливаются с камнем, а камень сливается с сумраком от высоких штор, закрытых наполовину. Стол у дальней стены занимал позицию с видом из окна, где любой нормальный человек забросил бы работу минуты через три и просто смотрел бы на горы. На столе что-то горело синим огнем в небольшой чаше. Рядом лежали бумаги, несколько книг с закладками, предмет, который я опознала как что-то вроде компаса, только с дополнительными шкалами. Выглядело как рабочее место человека, у которого работы много и который относится к ней основательно. И посередине всего этого за столом сидел он.

Муж оказался именно тем, что Йона и обещала, а мое воображение примерно и рисовало, хотя оно порой склонно либо преувеличивать, либо преуменьшать, и редко попадает точно. Здесь оно попало. Высокий — это было ясно даже в сидячем положении, просто по пропорциям. Темные волосы убраны назад, как и было заявлено.

Он молча смотрел где-то несколько секунд, потом ровным голосом оповестил:

— Вы вышли из башни.

Констатация, причем с тем оттенком, как констатируют факт неожиданный, но поддающийся регистрации.

— Заметили, — улыбнулась я. — Это хорошо.

— И пришли сюда.

— Тоже верно, — подтвердила. — Шикарная наблюдательность. Это у вас природное или профессиональное?

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Синий огонь в чаше горел тихо и ровно, совершенно не вмешиваясь в происходящее.

— Что вам нужно? — спросил наконец архимаг тоном, который был не грубым, но и не приглашающим к долгой беседе.

— Поговорить, — по-простому предложила я.

Бровь его поднялась на долю миллиметра. Вероятно, в системе координат Люстера Фейра это приравнивалось к выраженному удивлению.

— Поговорить, — повторил он.

— Именно. — Я осмотрелась, обнаружила у стены кресло и без особых церемоний направилась к нему. — Не возражаете, если присяду? Лестница длинная. Это же правое крыло третьего этажа, да? Я шла и честно думала о том, что могу оказаться в кладовой с мотыгами.

Еще одна пауза, но на этот раз чуть длиннее.

— Садитесь, — выдохнул архимаг.

Кресло оказалось таким же добросовестным, как вся мебель в замке: удобным без театральности, с нужной жесткостью в нужных местах. Я устроилась в нем, положила руки на подлокотники и посмотрела на мужа. Тот смотрел в ответ спокойно, без раздражения, но с внимательностью, которая немного напоминала ощущение, когда тебя рассматривает кто-то очень умный и ты не вполне уверен, что ему понравился вывод.

— Ну? — приглашающе спросил муж. — Говорите.

Честно говоря, именно в эту секунду и надо было иметь заготовленную речь. Но заготовленной речи не было, а импровизация требует вдохновения и хотя бы примерного представления о том, с чего начать. Я секунду помолчала, глядя на синий огонь в чаше, потом перевела взгляд на мужчину и решила начать с того, что было ближе всего к правде.

— Вы в курсе, что у вас тут очень хороший вид на горы? Просто невероятный. Сижу в башне, смотрю в окно и думаю: ну как можно три месяца смотреть на такую красоту и при этом оставаться несчастной?

— Перебесились? — учтиво поинтересовался супруг.

— Перебесилась, — кивнула.

— Значит, перебесились, — сощурил глаза Люстер. — И что предлагаете?

— Начать с чистого листа, — сообщила я прямо. — Забыть все, что было за эти три месяца, и попробовать заново. По-человечески. Ну, или по-магически, если вам так привычнее.