Лили мгновенно ожила, но вместо того, чтобы лезть к фруктам, подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. Хвост её замер, только кончик подрагивал от нетерпения, выстукивая по дивану быструю дробь.

— А давайте сплетничать!

— Сплетничать? — я приподняла бровь, беря кружку с лимонадом. Стекло было прохладным, влажным, пальцы сразу намокли.

— Это она умеет лучше всего на свете, — прокомментировала Тайра, отпивая лимонад. Её губы дрогнули в улыбке, но она быстро спрятала её за кружкой. — Готовься. Сейчас узнаешь такие тайны, о которых даже стены молчат.

— Нууу, — Лили устроилась поудобнее, поджав под себя хвост, и даже прикрыла глаза для важности. — Ты знаешь, что Лэйша в молодости была фавориткой императора?Я замерла. Лэйша. Та, которая смотрит на меня как на букашку под стеклом. Та, которая предупреждала о тварях, выползающих на свет.Она? Перед глазами на секунду вспыхнула дурацкая картинка — его пальцы, касающиеся её ключицы. Я сжала кружку крепче, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. Дура, это же было давно. Когда тебя здесь ещё не было. А ты уже... и вообще ты же собралась домой!

— Лэйша? — спросила я, стараясь, очень стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да. Говорят, он её приблизил, когда она была молодой. А потом она сама отказалась от его внимания. Сказала, что ей интереснее порядок наводить, чем в гареме сидеть.

— И он позволил? — не поверила я.

— Он ей доверяет, — вставила Тайра, отставляя кружку на столик и поправляя складку на платье. — Это во дворце знают все. Лэйша — единственная, кто может сказать ему правду в лицо и не бояться последствий.

— А почему? — спросила я, почувствовав, как во мне просыпается любопытство, цепкое, как репей.

— Никто не знает, — пожала плечами Тайра, и на секунду её лицо стало задумчивым. — Это их тайна. Но факт остаётся фактом. Лэйша может войти к нему без доклада, и никто даже бровью не поведёт.

— Может, потому что императору нечего бояться правды? — заметила Лили. Она подобралась ближе, хвост её обвил ножку столика. — Его власть не на лести держится.

— Это как? — не поняла я.

— Ну, — Лили понизила голос, хотя в комнате и так никого не было, — Императором становятся не по крови. А по праву сильнейшего. Кто победит в бою — тот и правит. Поэтому каждый, кто достаточно силён, может бросить вызов. Но желающих мало.

— Сайхану уже несколько раз бросали, — добавила Тайра спокойно, перебирая пальцами край кружки. — Все хотели занять трон. Никто не смог.Так вот откуда они? — подумала я, вспоминая шрамы, которые видела на его теле, когда он стоял на дорожке, расстёгивая рубашку. Тёмные линии на рёбрах, на груди.Всё из-за борьбы за власть. Каждый шрам — брошенный вызов. Каждый — победа.Перед глазами тут же вспыхнул образ. Его образ. Как легко он двигался, как его хвост обвил мою талию, поднимая наверх, и я чувствовала каждую чешуйку через ткань платья. Как стоял на дорожке, расстёгивая рубашку, и даже стражники за его спиной замирали, боясь дышать.

— Никто? — переспросила я, и голос почему - то сел.

— Никто, — подтвердила Тайра. — Поэтому его и называют Непобедимым. Не за красивые глаза.

Лили хмыкнула, подхватывая ломтик фрукта и отправляя в рот.

— А глаза у него красивые. Я сегодня убедилась. Перед тем как упасть.

Тайра лишь приподняла бровь, но я заметила, как она прячет улыбку, прикусывая губу. Хвост её лениво качнулся, сметая с ковра невидимую пылинку.

— Ладно, — Лили зашевелилась, перебирая в уме запасные сплетни, и пальцы её забарабанили по подушке. — Вы знаете, что Зарина...

Она осеклась, глянула на меня, потом на Тайру, и, видимо, вспомнив, что я только что стала жертвой её манипуляций, поспешила сменить тему. Я даже заметила, как её хвост виновато дёрнулся и спрятался под подушку.

— Ладно, про Зарину потом. А вы знаете про садовника?

— Про какого садовника? — насторожилась я, отставляя кружку.

— У нас в гареме есть один садовник, — Лили уже хихикала, прикрывая рот ладонью, как нашкодивший ребёнок, и глаза её блестели. — Старый такой, ворчливый. Он цветы выращивает, которые от настроения цвет меняют. И вот однажды одна наложница, не буду называть имён, решила его обмануть, хотела, чтобы он для неё редкие цветы вырастил, а платить не собиралась. И что вы думаете?

— Что? — я уже тоже улыбалась, предвкушая развязку, и потянулась за пирожным. Золотистая пудра осыпалась на пальцы, сладкая, тающая.

— Он ей таких цветов посадил в саду! Которые от её настроения... ну, в общем, когда она злилась, они воняли. Ужасно. Вонь стояла такая, что даже птицы облетали тот угол сада стороной, а служанки носы зажимали платками. Целый месяц она не могла в сад выйти. А он скользил мимо и делал вид, что так и задумано. И кланялся ей, и желал доброго утра, а цветы цвели себе и цвели.

— Неправда, — фыркнула Тайра, но голос её дрогнул от смеха, а плечи затряслись.

— Правда! — Лили чуть не подпрыгнула на диване, хвост её распрямился и хлестнул по ковру. — Мне Лилит рассказывала, а ей та наложница, которая пострадала. Она до сих пор этот сад обходит стороной. Даже через дорогу переползает, если там ветер в ту сторону дует.

— А как её зовут? — спросила я, облизывая пальцы от пудры.

— Не скажу, — Лили загадочно поджала губы, подбирая хвост под себя. — Легенда должна хранить тайны.

— Ты ничего не хранишь, ты просто не помнишь имя, — усмехнулась Тайра, и в голосе её зазвучало такое тепло, что я невольно улыбнулась.

— Помню! Просто... это неважно. Главное, садовника этого теперь все боятся. Даже Зарина с ним вежливая, а она, между прочим, ни с кем вежливая, кроме императора.

Мы рассмеялись. Я откинулась на подушки, чувствуя, как напряжение в плечах наконец отпускает, как пальцы перестают дрожать, как где-то глубоко внутри успокаивается тот дикий зверёк, что проснулся сегодня в саду.

— А ещё, — Лили подползла ближе, почти касаясь моего плеча, и хвост её обвил ножку столика. — Вы знаете, почему библиотекарь, Керрот этот, такой злой?

— Потому что ему хвост прищемили в молодости? — предположила я, вспомнив его вопли про «отваливающиеся хвосты», и откусила пирожное.

Лили замерла, потом медленно расплылась в улыбке, такой широкой, что стало видно все зубы.

— Откуда ты знаешь?!

— Что? — я опешила, чуть не поперхнувшись крошками. — Я пошутила.

— А это правда! — Лили уже заливалась, схватившись за живот, хвост её ходил ходуном. — Ему правда прищемили хвост! Говорят, когда он был молодым, полез на верхнюю полку за свитком, и одна из магических секций захлопнулась. Хвост защемило, он провисел там полдня, пока его не нашли. С тех пор он терпеть не может, когда кто-то трогает его полки.

Тайра прыснула, прикрывая рот ладонью, и я увидела, как её хвост мелко задрожал от смеха.

— Лили, это байка. Ей лет сто.

— А он до сих пор злой, — парировала Лили, вытирая выступившие слёзы. — Значит, правда. Злоба не берётся из ниоткуда, ей нужна причина.

Я представила ворчливого Керрота, висящего вверх ногами с зажатым хвостом, его возмущённые вопли, которые разносятся по всему восточному крылу, и меня накрыло новой волной смеха. Мы хохотали так, что Лили сползла с дивана, уткнувшись носом в ворс ковра, Тайра схватилась за край столика, чтобы не упасть с кресла, а у меня заболели щёки и начало колоть в боку, и я никак не могла остановиться.

Когда мы наконец отдышались, Лили вытерла выступившие слёзы тыльной стороной ладони, перевела дух и, видимо, решила, что пора сменить тему на что-то более практичное. Взгляд её упал на приоткрытую дверь гардеробной, откуда всё ещё тянуло теплом и ароматом дерева.

— Мия, а можно я твои платья посмотрю? — и, не дожидаясь ответа, уже ползла к гардеробной, заглядывая в приоткрытую дверь. — А у тебя тут... О! — она замерла на пороге, хвост замер в стойке, будто почуял дичь. — Сколько платьев!

— Лили, — начала Тайра, но та уже скользнула внутрь, не обращая внимания на её тон.