— Нет! — Крис снова стала громкой. — Это не клетка. Это — воронка. Вихрь. Хаос. Туда не ищут «вписаться». Туда идут, чтобы выпасть из привычной орбиты. Хотя бы на одну ночь. Чтобы вспомнить, что у тебя есть не только глаза, чтобы пялиться в монитор, но и кожа, которая чувствует бас, и ноги, которые могут не стоять на месте, а танцевать. Хотя бы пьяно и нелепо!

Она встала, подошла к Алисе сзади, положила руки ей на одеревеневшие плечи. Её прикосновение было тёплым, живым, назойливым.

— Я не прошу тебя переехать туда. Я прошу один вечер. Один. Ты мне нужна. Мне сегодня нужна подруга, а не призрак. А тебе… тебе нужна встряска. Укол адреналина прямо в сердце. Иначе ты заснешь окончательно. И разбудить тебя будет уже нельзя.

Алиса молчала. Внутри шла гражданская война. Одна часть, вымуштрованная и уставшая, кричала о дедлайне, о разумности, о том, что завтра будет похмелье и стыд. Другая часть, та самая, что хранила ракушку, с жадностью ловила образы: грохот музыки, толпа, тёмный зал, где можно раствориться, стать никем, стать просто телом без мыслей и обязательств. Где никто не будет спрашивать её о смете.

— У меня нет ничего надеть, — слабо пробормотала она, уже чувствуя, как крепость её сопротивления даёт трещину.

— Ха! — Крис засмеялась победно. — Это я уже предусмотрела. У меня в машине. Маленькое чёрное платье. Твоё. Я его ещё год назад купила, в надежде. Туфли тоже есть. Всё есть. Осталось только решиться.

Она замерла в ожидании, не сводя с подруги пристального взгляда. Тиканье часов на стене вдруг стало оглушительным. Каждый тик — это шаг к тому, чтобы остаться. Остаться с пустым экраном, со слезой на клавиатуре, с чувством, что жизнь — это бесконечный корректировочный лист.

Алиса медленно подняла глаза. Она посмотрела на Крис. На её безумное платье, на её уверенность, на её бесстрашие. И ей дико, до боли захотелось хоть на каплю стать такой же.

— Я… — она сглотнула комок в горле. — Мне нужно сохранить файл.

Это была не победа. Это была капитуляция. Но капитуляция, звучавшая как самое смелое решение в её жизни.

Крис засияла, как неоновая вывеска.

— Ура! Наконец-то! — Она схватила сумочку и протянула руку. — Давай, миссис Целесообразность. Покажу тебе, что бывает, когда на «целесообразность» всем наплевать. Быстро сохраняй, выключай и поехали. Пока ты будешь копаться, я Василию ещё пирожок отнесу — поддержим легенду о преждевременных родах.

Алиса, с странным ощущением лёгкости, почти невесомости, нажала комбинацию клавиш Ctrl+S. Файл сохранился. Мир не рухнул. Она выключила монитор. Жёлтый круг света погас, погрузив комнату в почти полную темноту, нарушаемую лишь слабым свечением аварийного значка над дверью.

Она встала. Ноги были ватными. Сердце билось где-то в горле, сбивчиво и глухо. Это было не волнение. Это был страх. Тот самый, про который говорила Крис. Страх перемен. Но теперь, шагая за подругой в освещённый коридор, оставляя позади тишину и безопасность своего кабинета, она впервые за долгие годы чувствовала не тоску. Она чувствовала дрожь. Предвкушение землетрясения.

Решение, вырванное у неё в кабинете под напором Крис, в холодном свете уличных фонарей и в тесном салоне её старенькой Mini Cooper начало казаться Алисе абсурдным, почти сюрреалистичным. Она сидела, прижимая к груди огромный пакет от бутика, в котором болталось то самое «маленькое чёрное платье» и коробка с туфлями. Машина Крис неслась по ночному городу, выписывая лихие виражи, и каждый поворот отдавался в животе Алисы лёгкой, неприятной тошнотой.

— Не смотри такими глазами, будто я везу тебя на эшафот, — фыркнула Крис, ловко обгоняя внедорожник. — Эшафот — это твой офис. А мы едем на бал. Ну, или на его криминальную, переосмысленную версию.

— Я просто не понимаю, зачем мне это, — тихо сказала Алиса, глядя на мелькающие огни. — У меня завтра в девять утра…

— …ты сдашь проект, потому что ты гений и уже всё почти сделала, — перебила её Крис. — А в восемь утра я лично привезу тебе тройной эспрессо и святой воды. Расслабься. Хотя бы попробуй.

Она свернула в тихий, тенистый двор её дома — сталинки с высокими потолками, в которой Алиса снимала квартиру-студию. Место было её крепостью, такой же спланированной и аскетичной, как рабочий стол. Стеклянные полки с книгами по архитектуре, диван-трансформер, строгий рабочий уголок с макетным столом и единственная «вольность» — большой этюдник у окна, заброшенный года два назад.

Крис ворвалась в это пространство, как ураган, нарушив его стерильную гармонию. Она швырнула свою барсетку на диван, распахнула холодильник.

— Так, провизия. Вино, сыр… О, яйца! Сейчас сделаем перекус, сил понадобится. А ты не стой столбом, иди примеряй! Ванная там?

Алиса, чувствуя себя марионеткой, послушно поплелась в ванную с пакетом. Закрыв дверь, она прислонилась к прохладному кафелю и закрыла глаза. Сердце всё ещё колотилось. Она развернула пакет. Платье. Оно было не просто «маленьким и чёрным». Оно было произведением кроя — из плотного, матового шёлка, с одним открытым плечом и длинным, рассечённым до самого бедра разрезом. Оно не кричало, оно шептало что-то опасное и соблазнительное. Туфли — тонкие шпильки, от которых у неё уже заболели колени при одном взгляде.

«Это не я, — подумала она, снимая потный рабочий хлопковый комбинезон. — Это костюм для роли, в которой я не умею играть».

Она надела платье. Ткань оказалась неожиданно приятной, прохладной, она обтекала тело, подчёркивая то, что Алиса годами прятала под бесформенной офисной одеждой. В зеркале на неё смотрела незнакомка. Изящная, хрупкая, с бледной кожей, оттенённой чёрным шёлком, и огромными, испуганными глазами. Она повернулась. Разрез открывал длинную, стройную ногу. Она потянулась, чтобы поправить ткань, но остановилась. Было стыдно. И… волнующе.

Раздался стук в дверь.

— Выставляй напоказ, трусиха! Не заставляй меня ломать дверь!

Алиса медленно вышла. Крис, жующая омлет с томатами прямо со сковороды, замерла. Её глаза округлились, затем засветились неподдельным восторгом.

— Вот чёрт… Ал, да ты… Ты бомба. Натуральная, бесспорная бомба. Ты понимаешь, что в этом ты выглядишь дороже, чем весь интерьер этого клуба? Ты — живой укор их пластиковому гламуру. Иди сюда, сейчас я тебя соберу.

Следующий час был для Алисы испытанием на прочность. Крис превратилась в безжалостного стилиста и визажиста. Она усадила Алису на табурет посреди комнаты и принялась творить.

— Макияж должен быть как доспехи, — бормотала она, ловко работая кистями. — Только вместо стали — шиммер и стойкая помада. Чтобы ни одна слезинка неуверенности не просочилась.

Она вывела стрелки, которые сделали взгляд Алисы ещё более пронзительным и отчуждённым. Накрасила губы глубоким, бархатным оттенком бордо. Рассыпала по скулам лёгкие жемчужные блики. Потом принялась за волосы: быстрыми движениями она создала на голове Алисы видимость художественного беспорядка — локоны, выбившиеся из когда-то строгого пучка, несколько прядей, обрамляющих лицо.

— Готово. Теперь смотри.

Она развернула Алису к большому зеркалу в полный рост.

Алиса увидела призрак. Изящную, опасную, холодно-прекрасную незнакомку из мира, к которому она не принадлежала. Это была не она. Это была версия её самой, созданная Крис для чужой сцены. Но что-то в этом образе заставило её сжаться внутри. Было страшно. И — да, она не могла отрицать — было щекочуще, как перед прыжком с вышки.

— Я… я не могу в этом дышать, — выдохнула она, касаясь платья на груди.

— Хорошо, — безжалостно сказала Крис. — Значит, ты будешь дышать реже. И двигаться медленнее. Как пантера в клетке. Это даже сексуальнее.

Она отошла, оценивая результат. — Теперь самое важное. Правила на вечер. Правило первое: никаких разговоров о работе. Ни слова о бетоне, сметах и дедлайнах. Ты сегодня не архитектор. Ты — загадка. Правило второе: если к тебе подойдут — ты не убегаешь. Ты смотришь в глаза. Можно молчать, можно сказать что-то короткое и язвительное. Я за тобой присмотрю. Правило третье: ты пьёшь только то, что я тебе принесу, или то, что откроют при тебе. Никаких коктейлей из рук незнакомцев, даже самых красивых. Понятно?