«ЗАРЕГИСТРИРОВАН БРАК»

Дата: вчерашнее число.

Место: один из центральных ЗАГСов Москвы.

И ниже, в графе «С кем»: разборчиво, чёрными буквами было вписано имя, отчество и фамилия.

Третьяков Матвей Николаевич.

Алиса сидела на кровати, сжимая в окоченевших пальцах маленькую, тёмно-красную книжечку, и весь мир вокруг рухнул в абсолютную, оглушающую тишину.

Следующий день прошёл для Алисы как в плотном, звуконепроницаемом тумане. Она механически делала всё, что требовалось: присутствовала на утреннем летучке, где её хвалили за сданный в срок проект «Северные высоты», отвечала на электронные письма, делала вид, что вникает в новые технические задания. Но внутри неё бушевал хаос, холодный и беззвучный, как космический вакуум.

Штамп в паспорте. Брак. С ним.

Она двадцать раз за день вынимала паспорт из сейфа (куда зачем-то заперла его с утра) и вглядывалась в оттиск, надеясь, что это галлюцинация, коллективная шутка или какая-то невероятная ошибка. Но нет. Печать была подлинной. Чернила — настоящими. Его имя и фамилия стояли там, где по всем законам её вселенной их быть не могло.

Как? КОГДА? Они были вместе всего одну ночь, большую часть которой провели либо в борьбе, либо… в том, что последовало. Когда успели? В ЗАГС? Нужны документы, заявления, их личное присутствие! Это невозможно!

Но факт, оттиснутый на плотной бумаге, кричал об обратном. Возможноное. И он это сделал. Каким-то чудовищным, извращённым образом, используя свои связи, власть, деньги. Он превратил их ночь безумия в юридический факт. В клетку, скреплённую печатью.

Весь день её преследовало ощущение, что за каждым углом, за каждой дверью он. Что вот-вот появится. И когда прозвенел сигнал об окончании рабочего дня, она почувствовала не облегчение, а новый виток страха. Выйти на улицу означало столкнуться с реальностью, в которой этот штамп существовал.

Она медленно собирала вещи, тянула время, надеясь, что все коллеги разойдутся, и она сможет выйти незаметно. Наконец, в офисе воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом уборщицы в коридоре. Алиса надела пальто, взяла сумку, в которой, как обуза, лежал её паспорт, и вышла.

Вечер был прохладным, с промозглым ветерком, предвещавшим дождь. Она спустилась на лифте в вестибюль и замерла у стеклянных дверей, сканируя парковку. Чёрного внедорожника не было. Выдох, который она не замечала, что задерживала, вырвался из груди. Может, всё это был сон? Кошмар наяву, который вот-вот рассеется?

Она вышла на улицу, направилась к остановке, где обычно садилась на автобус. И тут её взгляд упал на знакомую машину. Она стояла не на парковке, а прямо у тротуара, в зоне, где остановка была запрещена. Большой, тёмный, полированный до зеркального блеска автомобиль. И рядом с ним, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди, стоял он.

Матвей.

Он был не в той мокрой рубашке, не в вечернем костюме. На нём был дорогой, идеально сидящий по фигуре костюм цвета антрацита, но без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей белоснежной рубашки. Он выглядел не как клубный хищник, а как деловой человек, возможно, только что вышедший с важной встречи. Но выражение его лица не имело ничего общего с деловой сдержанностью. Оно было сосредоточенным, жёстким, смертельно серьёзным. Ни тени той насмешки, что играла на его губах в «Эклипсе». Это было лицо человека, пришедшего предъявить счёт.

Он смотрел прямо на неё, и его взгляд был таким тяжёлым и неотвратимым, что Алиса почувствовала, как ноги приросли к асфальту. Бежать? Куда? Он уже видел её. И её инстинкт подсказывал, что бегство только разозлит его ещё больше.

Он оттолкнулся от капота и сделал несколько шагов в её сторону, засовывая руки в карманы брюк. Движение было неспешным, полным уверенности. Он знал, что она никуда не денется.

— Ну, привет, беглянка, — сказал он, когда между ними осталось пару метров.

Его голос был низким, ровным, но в нём не было игривости. Была констатация факта. Факта её побега. И его победы в том, что он её нашёл.

Эти слова, эта тональность, эта вся его поза вывели её из оцепенения. Панику сменила белая, обжигающая ярость. Та самая, что заставила её вылить на него напиток.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула она, и её голос задрожал не от страха, а от бешенства. — Как вы посмели… как вы… — она не могла даже выговорить, тыча пальцем в сумку, где лежал паспорт.

— Как я посмел ждать свою жену после работы? — он закончил за неё, и его губы тронул едва заметный, безрадостный изгиб. — По-моему, это в рамках приличий. Более того, это моя обязанность.

— Ваша что?! — она чуть не закричала, но вовремя опустила голос, заметив краем глаза пару коллег, выходивших из здания. — Вы с ума сошли! Какой брак? Что это за цирк?! Вы что, подделали документы? Это же уголовщина!

Он слушал её вспышку, не моргнув глазом. Когда она закончила, тяжело дыша, он медленно покачал головой.

— Всё абсолютно законно, Алиса. Ну, может быть, с небольшой… оптимизацией бюрократических процедур. Но печать настоящая. Запись в реестре — тоже. С юридической точки зрения, ты — Алиса Николаевна Третьякова. Вот уже почти сутки.

Он назвал её новым отчеством. Отчеством, образованным от его имени. От этого её чуть не вырвало прямо здесь, на тротуаре.

— Я ничего не подписывала! — прошипела она, делая шаг к нему, не заботясь теперь о том, кто увидит. — Меня там не было! Это невозможно!

— Возможно всё, — отрезал он, и в его глазах мелькнуло что-то ледяное, что заставило её отступить. — Когда есть мотивация и ресурсы. А у меня, поверь, и то, и другое было в избытке после нашего… знакомства.

— Вы… вы маньяк, — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног в прямом и переносном смысле.

— Возможно, — согласился он с той же убийственной простотой. — Но сейчас это не главное. Главное — что пора заканчивать с побегами. Пора отправляться домой.

— У меня есть дом! — она указала рукой в сторону, где находилась её квартира.

— Нет, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в неё, как гвоздь. — Твоя съёмная конура — это не дом. Твой дом теперь там, где я скажу. И я говорю — пора.

Он сделал шаг и открыл заднюю дверь машины. Жест был непререкаемым. Шофёр за рулём сидел неподвижно, глядя прямо перед собой.

— Я никуда с вами не поеду, — сказала Алиса, отступая. — Я вызову полицию. Я заявлю о похищении, о фальсификации…

— Заявляй, — перебил он её, и в его голосе впервые прозвучала опасная, сдержанная ярость. — Объясни им, как твой паспорт оказался в ЗАГСе. Объясни, почему на всех документах стоит твоя настоящая подпись, которую нам, кстати, любезно предоставили из твоего же архива на работе для каких-то там доверенностей. Объясни, почему ты, по всем данным, была трезва и добровольно явилась на регистрацию. Удачи.

Он ударил в самое больное. Он всё продумал. Он замёл все следы, подстроил всё так, что с юридической точки зрения она была абсолютно беспомощна. Её подпись… Боже, эти бесконечные доверенности в отделе кадров на получение почты, на представление интересов…

Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как её ярость сменяется леденящим ужасом перед этой чудовищной, безупречно спланированной машиной, которая захватила её жизнь, даже не спрашивая.

— Зачем? — выдохнула она, и это был уже не крик, а хриплый, потерянный шёпот. — Ради чего? Чтобы отомстить? Чтобы доказать, что вы можете всё?

Он на мгновение задумался, его взгляд стал отстранённым.

— Отчасти. Но не только. Ты сама всё сказала вчера. Ты — вызов. Самый сложный и интересный вызов в моей жизни. И я не собираюсь позволить этому вызову просто сбежать. Я принимаю его. На всех уровнях. И брак… это самый надёжный способ удержать то, что представляет ценность. Даже если эта ценность пока этого не понимает.

Он говорил о ней, как о редком активе, о сложной сделке. В его словах не было любви, не было даже простого желания. Было холодное, расчётливое решение. И это было страшнее всего.