— Да не расстраивайся ты. Ну нет уровня и нет, хрен на него. Три дня назад твои предки точно знали, что ты не целитель — и ничего, мир не рушился.

— Но три дня назад я не была ведьмой! Когда пан Стронский сказал… Видел бы ты папино лицо!

— Да пусть хоть козью морду скрутит! Ты кошку вылечила! Пускай спасибо скажет, а не рожи кривит.

— Ага. Скажет он, как же, — Збышек, здраво рассудив, что беспокоиться об уместности поздно, тоже обнял Яську и придвинулся. — Твой часто «спасибо» говорит?

— Ну, мой — это особый разговор, — криво ухмыльнулся Лесь. — Но мысль я понял. Ладно, хрен с ним, с отцом. А мама что?

— А мама сказала, что можно запечатать дар. Чтобы не мешал в жизни.

Лицо у Леся изумленно вытянулось

— В каком смысле — запечатать?

— В прямом. Дождаться совершеннолетия и пройти процедуру. А то в институт поступать, потом на работу устраиваться…

— И что? В чем проблема? Ты же лечить можешь, что не так⁈

— Лечат целители. И медики — скучным назидательным голосом протянул Збышек. — Дипломированные специалисты, шесть лет отучившиеся в университете, потом ординатура, хренатура, и что там еще.

— Это ты с чего взял?

— С того. Есть такая штука, называется общественное мнение.

— Да на ху… гхм… на хрене садовом такое мнение вертеть!

— Но мама именно так и сказала. Что ведьма — это деревенская бабка. Приличные люди до такого уровня не опускаются, — все-таки шмыгнула носом Яська. Збышек понятия не имел, что делать с женскими слезами, поэтому боялся смотреть — но на всякий случай обнял ее покрепче.

— И что же такого неприличного в деревенской бабке? — продолжал упорствовать Лесь.

В каком-то смысле он был, конечно, прав. Потому что в идеальном мире люди разумны и справедливы, они смотрят в суть вещей и не путают предубеждения с реальностью.

Вот только идеального мира не существует. Если бы отец ездил на телеге и носил валяную телогрейку, хрен бы он сделал карьеру. Несмотря на все свои таланты и знания. Хочешь войти в определенный круг — изволь ему соответствовать. С телеги пересядь на «Хорьх», телогрейку замени на костюм от хорошего портного. И не забудь про часы и запонки.

— Неприличного — ничего, — медленно произнес Збышек. Он не хотел оправдывать родителей Яськи, не хотел признавать, что в их словах была истина. Но… — Деревенскую бабку не пригласят на ужин к мэру. А целителя пригласят.

— Это ты к чему? — недобро прищурился Лесь.

— К тому, что с ведьмами действительно связаны… некоторые предрассудки. А люди не ищут истину. Они просто хотят выглядеть круто.

— И что?

— Дружить с деревенской бабкой — не круто.

— Да и похрен на таких людей!

— Тебе — да. Ты машины ремонтируешь. А Яська… ей же в институт поступать. Работу искать потом — приличную, не официанткой какой-нибудь.

Сейчас, конечно, не Средние века, но ведьма-учительница? Ведьма-врач? Панове, это же смешно. Вы бы еще цыганку-гадалку наняли.

Отец несколько раз обращался к ведьме — когда болела спина, когда изводили мигрени. Это была яркая, интересная женщина, хорошо образованная и весьма не бедная. Но пригласил бы отец эту женщину… ну, скажем, на должность секретаря? Ни в коем случае. Потому что если у адвоката секретарь — ведьма, то кто же тогда администратор? Гомеопат? Или мануальный терапевт? А помощник, наверное, кладбищенскую землю истцам под порог подсыпает. Чтобы им не до исков стало.

— А может, я не хочу приличную работу? — вдруг подняла голову Яська. — Может, мне это не нужно?

— Как это — не нужно? — опешил Збышек.

— А вот так! Почему я должна этого хотеть? Ну, стану я учительницей. Или, скажем, экономистом. И что? Какая от этого польза? Таких экономистов, как я, двенадцать на дюжину, и всем грош цена. А ведьмы людей лечат. Жизни спасают!

— Вот именно, — тут же поддержал ее Лесь. — Ведьмы людей лечат. Если какие-то придурки этого не понимают, это не наши проблемы, а придурков.

Ну вот. Збышек растерянно моргнул, соображая, каким образом он вдруг оказался в стане придурков. От которого Лесь с Яськой огородились пугающим «мы».

— Но я же не говорю, что это правильно! Просто так вот сложилось. Ты сам говорил, что мир жестокий и несправедливый!

— И что? Позволить ему себя сожрать? Да нахрен пускай идут! Ты, Ясь, не переживай, — похлопал ее по плечу Лесь. — Не знаю, как там в приличном обществе — а нормальные люди ведьм уважают. И хорошие деньги за лечение платят. В Полудневом районе пани Зайонц живет, тоже ведьма — так она себе квартиру купила в центре, двум дочкам купила, а теперь внуку на двушку собирает.

— Серьезно? — округлила глаза Яська. — Три квартиры?

— А ты думала! Целители, конечно, дорого берут — зато к ведьмам куча народу ходит.

— И кто же к ним ходит? — раздраженно скривился Збышек. Ничего особенного Лесь не сказал, и даже был по-своему прав, но эта правота почему-то бесила. — Ясь, ты представляешь, кого лечить придется?

— И кого же? — подозрительно ласковым голосом спросил Лесь. — Давай, уточни.

— Ты понял.

— Нет, не понял. Ну, кого придется лечить?

Черт. И нужно же было так вляпаться. Збышек судорожно перебирал слова, которые выразили бы мысль так, чтобы Лесь не дал за нее в морду.

— Быдло всякое? Алкашей безграмотных? Нищебродов? — продолжал наседать Лесь. Яська, сообразив, к чему идет дело, ухватила его за руку — как будто и правда боялась, что этот придурок в драку полезет.

— Лесь, ну зачем ты так. Збышек не это имел в виду!

— Не это? Серьезно? А что же тогда — если не это? — Лесь, выпрямившись, гневно уставился на Збышека.

И Збышек понял, что устал. Устал объяснять, устал искать компромиссы, устал выворачиваться.

Да в жопу. Пошло оно все в жопу.

— Нет, Ясенька. Я именно это в виду и имел. Ходить к тебе будет черт знает кто — и быдло, и пьянь, и шваль всякая. Ты, Лесь, правда для Яськи такого хочешь? Чтобы к ней среди ночи алкаш ломился, которому собутыльник в печень ножом пырнул?

— А что он, не человек, что ли? — вздернул подбородок Лесь, но воинственный пыл в его глазах уже сменился сомнением. — Если пьяный — пусть умирает, что ли?

— Ну что ты. Ни в коем случае. Пусть Яська его лечит. Это же совершенно безопасно — буйного алкаша лечить.

— Нет, ну почему… — лицо у Леся словно вылиняло. Збышек понял, что хватил лишку, но было поздно — что сказано, то сказано. — Я же не это имел в виду, — смущенно, виновато бормотал Лесь. — Зачем буйных алкашей? Не надо буйных. Нормальные же люди есть, я про них говорил…

— Да. Я поняла. Я поняла, — теперь Яська обняла Леся. А Збышек остался один. На сверкающей ледяной вершине своей несокрушимой правоты. И толку, блядь, с этой вершины? — У целителей тоже разные пациенты бывают, — Яська гневно посмотрела на Збышека. — Можно подумать, к ним только профессора ездят.

— Нет, конечно, — покаянно склонил голову Збышек. — И у целителей всякое случается. Я просто… Ну… Просто хочу, чтобы ты хорошо подумала. Нужно ли тебе это.

— Да. У тебя еще куча времени, — Лесь, все еще слегка пришибленный, примиряюще улыбнулся. — Не завтра же выбирать нужно. Хочешь, ведьмой будешь, хочешь, в институт поступишь. Хоть в тот, хоть в другой. Ты хорошо учишься, у тебя получится.

А у Леся — нет. Поступит в местное училище и опять пойдет гайки крутить. И у Збышека не получится. Как бы он ни старался. С такими оценками только на отца надеяться, чтобы через друзей в юридический устроил.

Вот так они и разойдутся… Лесь — в мастерскую, Збышек — в адвокатуру, Яська… куда она там захочет. То ли в ведьмы, то ли в учителя. А потом еще и замуж выскочит. И все закончится. Збышек бездумно прикусил заусенец на пальце, дернул и зашипел, слизывая капельку крови.

— Черт!

— Дай, — протянула руку Яська. Тонкие прохладные пальцы прикоснулись легко, почти невесомо, погладили, и ранка исчезла.

— Может, и правда на игру сходим? — вдруг поднял голову Лесь. — Хочу посмотреть, как медики Хасса раскатают.