— Ну? Как вы тут? — спросил он, обернувшись не к сияющей Рузе, тут же камнем повисшей на шее, а к Нейману. И Ясе.

— Все хорошо, спасибо, — вежливо ответила она, смутно ощущая кошмарную неуместность такой реакции. И была совершенно права. Реакция оказалась не та, что нужно. Зато Нейман не подвел.

— Круто ты засадил трехочковый — без опоры, с разворота!

— О, ты заметил? — разулыбался Богуцкий. — Да, хороший получился бросок, я даже не ожидал. Сам горжусь.

— И Новака ты хорошо осадил, жестко мяч выбил.

— Ох да! Львы так в атаку поперли, что я офигел. Пришлось поднапрячься, чтобы тормознуть засранцев.

— Ты был самым лучшим! — сладко пропела Рузя, прижимаясь к потному плечу Богуцкого.

— Спасибо, золотце, — он небрежно погладил девушку по голове, словно котенка. — Ну так вот. Я, честно говоря, думал, что Анджей справится, расслабился — но этот придурок про… любил момент, пришлось бросаться грудью на амбразуру.

— Я не поняла, это когда было? Когда ты игрока на пол сбил? — не выдержала Яся. Спрашивать было страшновато — вряд ли Рузя упустит шанс подколоть ее баскетбольной неграмотностью. Но любопытство было сильнее.

— Что? Нет! — изумился Збышек. — Ты совсем не разбираешься, что ли?

Яся виновато помотала головой и сникла. Рузя, окинув ее длинным взглядом, ожидаемо скривила губы в брезгливой улыбке. Но промолчала — видимо, опасалась затевать свару с приятелями самого Богуцкого. Даже если он по какому-то странному капризу назначил на эту роль бессмысленных недотеп.

А Богуцкий внезапно склонился вперед, упершись локтями в барьер. Теперь его лицо было так близко, что Яся видела бледные веснушки, прозрачной россыпью золотящиеся на носу, и уже пробивающуюся после утреннего бритья щетину на подбородке.

— Сейчас объясню. Помнишь, когда «Львы» на нас буром поперли? Прямо перед перерывом, под кольцом. Толпу там помнишь?

Яся неуверенно кивнула.

— Ну вот. Это защитники третий номер прикрывали, Франтека, нападающего. Через защитников мы бы не прорвались, но я подловил момент, когда Франтек выпрыгнул для броска, и сзади до мяча дотянулся.

— И врезал так сильно, что все они кубарем покатились! — возликовала осененная пониманием Яся.

— Не совсем. Врезал я сильно, но по мячу. Просто Франтек уже тянулся к кольцу, поэтому потерял равновесие. А когда начал падать, посшибал своих же защитников, словно костяшки домино.

— Я поняла! — горячо закивала Яся. — Да, здорово получилось!

— Дальше еще круче будет, — авторитетно предрек Богуцкий. — Сейчас счет двадцать два на двадцать пять, во второй половине матча рубилово начнется. Ты запоминай, что непонятно будет. Спросишь потом, я объясню. Ну, если тебе интересно, — на лице у него опять мелькнуло малопонятное смущение.

— Очень интересно! — заверила Богуцкого Яся. И даже почти не соврала. Игра действительно была увлекательной. Сама бы она, наверное, второй раз на баскетбол не пошла… Но в компании с Нейманом и Богуцким — запросто!

— Ладно, мне к ребятам пора. Нужно кое-что перетереть, — Збышек, махнув рукой, трусцой вернулся к команде. Рузя, задрав острый нос, удалилась на свою половину скамьи, и Яся снова осталась наедине с Нейманом.

— Ты только баскетбол не любишь или вообще спортом не интересуешься? — спросил тот. Яся покосилась с подозрением, но физиономия у Неймана была доброжелательно-заинтересованная. Кажется, это действительно был просто вопрос, а не попытка уколоть.

— Не особенно, честно говоря. Я читать люблю, кино смотреть… Когда в Островце жили, в настолки играла. У нас компания была небольшая, встречались на выходных… — Яся вздохнула. В Островце было здорово. Там Яся не была странной скучной зубрилкой… То есть, конечно, была, но все давно к этому привыкли. У нее были друзья, были занятия, которые приносили радость. А теперь… теперь все это исчезло. И нужно же было отцу соглашаться на этот дурацкий переезд! Ему-то что. Сидит, переводит свои ниппонские романы. Скучные, между прочим, до скрежета зубовного. Можно подумать, ниппонцы вообще шутить не умеют. Или это отец просто книги такие выбирает? Мудрые и высокохудожественные.

— Скучаешь по друзьям? — Нейман посмотрел с сочувствием.

— Скучаю… А ты любишь настолки? — неожиданно сама для себя спросила Яся.

— А черт его знает. Я не играл никогда.

— Серьезно? Я думала, все играли, — удивилась Яся и прикусила язык, осознав чудовищную бестактность вопроса. Друзей у Неймана, судя по всему, не было — так с кем же ему в настолки рубиться?

Вот гадство.

— А я думал, что все в баскетболе разбираются. Он, между прочим, в школьной программе есть. Ты же отличница, — не остался в долгу Нейман.

— Ну… — смутилась Яся. И перешла на шепот. — Сказать честно? Мне физрук пятерку всегда натягивал. Я сначала думала, что из жалости, чтобы табель не портить, но потом оказалось, что нет. На самом деле это директор потребовал. Школе важно, чтобы было несколько круглых отличников. Но идеальных учеников нет, всегда что-нибудь да не получается. И тогда учителя просто завышают оценки, чтобы отчетность не портить.

— Я где-то так и предполагал, — с умным видом покивал Нейман. — У нас тоже есть парочка отличников, так вот Радек… О, гляди!

Он указал на площадку. Игра началась, и Богуцкий был прав. Теперь это была совсем другая игра. Команды бились за мяч, словно за святой Грааль. Сшибались на скорости, безжалостно роняли противников на пол, зарабатывали штрафные — и снова врубались друг в друга, как бараны по весне. Яся не особо замечала нюансы, но даже она почуяла фальшь, когда урод с номером пять на майке внезапно запнулся, пригнулся и кинулся в ноги Богуцкому, опрокидывая его на пол на полной скорости. Яся, вскочив с лавки, гневно завопила, рядом с ней яростно орала Рузя — удивительно, но прямо сейчас она не казалась такой уж мерзкой.

— Воложскому льву место в хлеву! — скандировала она, и стадион раскачивался, кричалка билась все громче и громче, как огромное пульсирующее сердце.

— Во-лож-ско-му льву ме-сто в хле-ву! — орал вскочивший на ноги Нейман, и Яся не удержалась — присоединилась к этому ритму, пьянящему, словно рокот боевых барабанов.

Богуцкий поднялся, встряхнулся и попер сквозь противников, впечатываясь в них всей массой, словно это был не баскетбол, а регби. Яся и подумать не могла, что вид падающих на пол людей может так ее обрадовать — однако посмотрите. Вот она, Яся Гурская, воспитанная умная девочка. И она, мать твою, радуется!

Так их, сволочей! Вломи им, Збышек!

Кто-то метнулся в ноги Мачеку, тот увернулся грациозным текучим движением, которого никак нельзя было ожидать от этого длинного костлявого тела. При этом Мачек вскинул руку, словно бы для баланса, но так удачно, что зарядил разогнавшемуся «Льву» локтем под дых. Тот резко согнулся, прижимая руки к животу.

Мяч с грохотом бил в пол, взлетал к потолку и падал, Яся не успевала за ним следить, да это было, в общем-то, и не нужно. На каждое попадание в корзину зал отвечал либо ликующим ревом, либо горестным стоном — в зависимости от того, на какой половине площадки эта корзина находилась.

К середине четвертой четверти счет был сорок шесть — сорок девять. Мачек высоко подпрыгнул над корзиной. Рядом с ним взвился в воздух «Лев» и врезал по мячу, отбивая его в сторону. Богуцкий метнулся наперерез, рухнул всем весом об пол, словно футбольный вратарь, но успел подставить ладони. Он подбил мяч, и не просто подбил, а дал пас. Или не дал, Яся не поняла, просто увидела, как мяч снова взлетает, его принимает Радек Смолка и засаживает трехочковый.

Пятьдесят один — пятьдесят шесть!

Яся с восторгом и ужасом смотрела, как Богуцкий тяжело поднимается с пола. Он крутнул левым плечом, зажал одну руку другой и потянул в попытке расслабить ушибленные мышцы.

Раньше Ясе казалось, что популярность школьных спортсменов ненастоящая. Фальшивая, как пластмассовые цветы. Ну что делают эти придурки? Бегают, прыгают, выезжают изредка на соревнования. Подумаешь, велика сложность…