Что касается реакции принцессы на перспективу замужества с 52-летним мужчиной, которого почти в каждом докладе посла за предыдущий год отмечали как человека страдающего подагрой, то свидетельства противоречивы. В одном из сообщений из Рима говорилось, что Мария "горько плакала из-за своего несчастья, перехода из одной крайности в другую". Предположительно, речь шла о переходе от молодого Карла к пожилому Людовику[804]. Портрет короля, написанный Перреалем, изображает довольно красивого мужчину средних лет, несколько сдержанного в выражении лица, но без признаков какой-либо болезни. Невозможно узнать, насколько сильно художник приукрасил внешность монарха. Во время своего отъезда из Англии и прибытия во Францию Мария не подавала никаких признаков горя. Став королевой, она, вероятно, получила адекватную компенсацию за возраст своего супруга.

Мир с Англией и новый брак Людовика резко изменили дипломатические стратегии правителей Западной Европы и теперь Людовик мог с энтузиазмом планировать отвоевание Милана. Французские гарнизоны все ещё удерживали несколько крепостей в регионе, и их нужно было вскоре поддержать. Цитадель Генуи фактически капитулировала 26 августа. Тривульцио и Ла-Тремуй с довольно крупными силами оставались на востоке Франции ожидая приказа о переходе через Альпы, но к тому моменту, когда стало ясно, что со стороны Англия больше нет угрозы нового вторжения, стало уже слишком поздно планировать кампанию. Людовик официально сообщил о своём намерении отправиться в Милан в марте следующего года. С этой целью, король в письме к фавориту Генриха VIII, Чарльзу Брэндону, герцогу Саффолку, просил его о помощи в получении от английского короля займа в размере 200.000 экю[805]. С такой же просьбой Людовик обратился и к Максимилиану, и император, нисколько не расстроенный обращением со своим внуком Карлом, выделил королю на отвоевание Милана 100.000 экю в качестве займа[806].

К сентябрю внимание Людовика переключилось с Милана на свою новую жену и он "с огромным нетерпением ждал её приезда во Францию". Но её отъезд затянулся дольше, чем ожидалось[807]. Когда свита новой королевы Франции представлявшая собой настоящую армию английской знати (в которую входила и 13-летняя Анна Болейн), достигла Дувра, чтобы сесть на приготовленные для переправы через Ла-Манш тринадцать кораблей, плохая погода задержала отъезд Марии ещё дольше. Наконец, 2 октября, получив от брата обещание в следующий раз позволить ей самой выбрать себе мужа, Мария поднялась на борт. Но когда флотилия преодолевала Ла-Манш поднялась буря и корабль на котором находилась Мария сел на мель в гавани Булони, так что одному английскому лорду пришлось сквозь волны вынести её на берег на руках[808].

На следующий день Мария отправилась в Абвиль на встречу с Людовиком. Франциск Ангулемский и множество французских дворян встретили новую королеву в нескольких милях от Абвиля и сформировали эскорт для её торжественного въезда в город. Ближе к городу на встречу Марии выехал и Людовик. Считалось дурным тоном видеть её до официального приёма, но король так жаждал встречи, что притворился, будто это произошло случайно, а он лишь выезжал на охоту. Один ставший свидетелем этой сцены итальянец решил, что Людовик сделал это, чтобы доказать своей молодой жене, что он всё ещё может ездить верхом и охотиться. Снова нарушив этикет, запрещавший поцелуи в губы на публике, Людовик сделал это "так нежно, как будто ему было двадцать пять". Затем король быстро вернулся в Абвиль, чтобы дождаться официального въезда. Людей наблюдавших торжественный въезд королевы поразила знатность сопровождавших её английских и французских дворян и роскошь их нарядов, но сама Мария явно выделялась сред всех своей красотой и одеянием. Въехав в Абвиль, она сначала посетила главную церковь города, а затем отправилась в резиденцию Людовика, где её встретила и сопровождал на протяжении всех празднеств принцесса Клод. Вечером, во время пышных торжеств в королевской резиденции, в одном бедном районе города вспыхнул пожар. Поскольку был отдан приказ в тот вечер не звонить в колокола, чтобы не беспокоить короля и его гостей, пожар охватил большую часть города.

9 октября королевская чета поужинав в королевской резиденции присутствовала на балу, продолжавшемся до восьми часов вечера. Затем Клод проводила Марию в свадебную опочивальню, чтобы "переночевать с королём". На следующее утро Людовик "казался очень весёлым, жизнерадостным и влюблённым, поскольку прошлой ночью трижды переправлялся через реку и сделал бы это ещё больше, если бы захотел"[809]. Однако, Флёранж считает рассказ короля о чудесах своей половой активности неправдой, потому что он был "не в том состоянии"[810]. Мнение Флёранжа подтверждается тем фактом, что отъезд Людовика в Париж, запланированный на ту же неделю, был отложен из-за сильного приступа подагры. Тем временем большая часть многочисленной английской делегации получив от Людовика подарки на сумму 30.000 франков отправилась домой.

Когда

23

 октября

Чарльз

Брэндон

получил

королевскую

аудиенцию

в

Бове

— где

Людовик

вновь

 задержался

из‑за

подагры

— он

застал

"короля

лежащим

в

постели,

а

королеву

— сидящей

рядом"[811]

Королевская свита прибыла в окрестности Парижа 3 ноября, два дня спустя Мария была коронована в Сен-Дени, а на следующий день официально въехала в Париж. Муниципалитет столицы подарил ей серебряный ковчег стоимостью 6.000 ливров. Город и генеральный казначей Франции поручили планирование празднества Пьеру Гренгуару, что, по-видимому, стало первым случаем, когда весь королевский въезд организовал один человек. Из его рассказа и свидетельств нескольких других современников следует, что въезд Марии был более пышным, чем въезд Анны десятью годами ранее. Помимо обязательных сравнений с Богородицей, Мария была представлена как царица мира. Её также сравнивали с новой царицей Савской, принёсшей мир в дар новому царю Давиду, мудрому и добродетельному королю Людовику XII[812]. Неделю спустя начался один из величайших рыцарских турниров той эпохи. В нём участвовало 305 человек, в том числе 50 англичан. За организацию турнира отвечал Франциск Ангулемский, и англичане заподозрили, что он устроил поединки так, чтобы поставить их в невыгодное положение. Тем не менее, они выступили очень достойно и Людовик признал, что их чемпионы, Чарльз Брэндон, герцог Саффолк и Томас Грей, маркиз Дорсет, превзошли французов. По меньшей мере один французский участник турнира был убит, а Франциск Ангулемский сломал палец. 26 ноября празднества завершились пиром организованным в честь Марии Парижским Университетом[813].

Расходы на все эти мероприятия были огромными, в то время как Генрих VIII был довольно скуп на финансирование свиты своей сестры и французы чувствовали, что он несколько раз нарушил данные им обещания. Людовик подарил своей невесте большое количество драгоценностей, и по словам Чарльза Сомерсета, графа Вустера, самую большую жемчужину, которую он когда-либо видел. Показывая графу 60 драгоценных украшений, которые он намеревался подарить невесте, Людовик пошутил, что будет дарить их Марии по одной, "за один… из множества и разнообразных поцелуев"[814]. Эти драгоценности после смерти Людовика стали предметом ожесточённых споров: французы утверждали, что это фамильные драгоценности короны и большая их часть Англии не принадлежит. Людовик также предоставил крупные пенсии самым важным английским государственным деятелям, таким как архиепископ Йоркский Томас Уолси и Чарльз Брэндон, на общую сумму почти 12.000 ливров[815].