Большие затраты на осаду Мирандолы и плохая погода вынудили Папу приостановить кампанию на несколько месяцев. К тому времени, когда она возобновилась, Шарль д'Амбуаз уже умер, и его место командующего французскими войсками в Северной Италии занял Джан Джакомо Тривульцио. Тривульцио был гораздо энергичнее своего предшественника, которого обвиняли в том, что он не смог снять осаду с Мирандолы и вернулся в Милан, чтобы навестить свою любовницу[708]. В марте 1511 года Тривульцио привёл свою армию под стены Болоньи, где теперь находился Юлий II. Папа, не уверенный в лояльности к нему горожан, отступил в Равенну, и тогда болонцы, восстав против папских чиновников, 23 мая открыли ворота французам[709].

Тем временем Людовик в апреле созвал в Лионе Собор Галликанской Церкви. Он также пригласил  на заседание епископов и аббатов Фландрии, но Маргарита Габсбург отказала им в разрешении на поездку в Лион. Лионский Собор принял несколько эдиктов о реформе Церкви, подтвердил постановления Базельского Собора о выборах епископата и объявил о обязательности для французской Церкви всех принятых постановлений, направленных против Юлию II[710]. План Людовика по созыву Вселенского Собора для смещения Юлия получил значительную поддержку в декабре 1510 года, когда пять кардиналов — два француза, два испанца и один итальянец — сбежали от Папы в Милан. Эти пятеро, с присоединившимися к ним ещё четырьмя кардиналами, 16 мая 1511 года, от имени императора и короля Франции направили европейским государям приглашение прислать их духовенство на Вселенский Собор, открытие которого было намечено на 1 сентября 1511 года в Пизе, находившейся под контролем Флоренции с 1507 года. Людовик настойчиво добивался от Флоренции согласия на проведение собора именно там.

Приглашение на Собор включало резкую критику Юлия II, обвинявшегося в разжигании войны и втягивание в неё Церкви. Тем не менее, Папу также пригласили присутствовать на заседаниях[711]. Плакаты с призывом к созыву Собора были размещены по всей Европе и Юлий II увидел один из них на дверях собора в Равенне. В ответ он объявил, что намерен следующей весной созвать свой собственный Собор в Риме. Тем, кто присутствовал на Лионском Соборе, Папа угрожал отлучением от Церкви, а городу, где он проходил, — интердиктом. В октябре 1511 года Юлий II тяжело заболел, и многие считали, что он умирает. Болезнь Папы стала сигналом для партии возглавляемой семьёй Колонна к восстанию в Риме против "священнической тирании". Однако Юлий II всё же выздоровел и политическая ситуация в Риме резко изменилась. К началу 1512 года Папа снова прочно контролировал город[712].

Со своей стороны Людовик стремился к тому, чтобы подданные твёрдо поддерживали его противостояние с Папой. Для всех христиан Западной Европы нападение на Папу любым способом вызывало ужас, поскольку представляло собой реальную угрозу для спасения души. Так, сообщалось, что Шарль д'Амбуаз, умирая, просил у Папы прощения. Юлий II его даровал, но д'Амбуаз умер до того как получил об этом известие. Королева Анна была настолько против любого разрыва с Папой, что отказалась разрешить кардиналу Роберту Гуибе, епископу Нанта, отправиться в Пизу. Людовик ответил тем, что конфисковал доходы кардинала от епископства, но Юлий II компенсировал ему потерю доходами с Авиньона[713]. Людовик также опасался вызвать недовольство подданных увеличением налогов, необходимым в случае войны с союзниками Юлия II.

Поэтому было необходимо, чтобы французский народ был убежден в правоте доводов Людовика против Папы. Королевская пропаганда для воздействия на общественное мнение осуществлялась с помощью распространения плакатов, брошюр, стихов и пьес. На одном из плакатов была изображена карикатура на Папу, окруженного горами трупов и поверженным на землю знаменем Святого Петра, с подписью: "Папский престол, охраняемый Францией, пуст"[714]. Группа поэтов, в которую входили находившиеся на королевской службе Жан Лемер де Бельж, Жан д'Отон, Гийом Кретен и Жан Буше, написали стихи, обличающие Юлия II и восхваляющие Людовика как защитника Церкви[715]. Но наиболее популярными стали уличные постановки сатирических пьес. Активное участие в этом приняли и сатирики из корпорации Базош, что показало мудрость Людовика отказавшегося в начале своего царствования подвергать их цензуре. Лучший из базошей, Пьер Гренгуар, вероятно, сочинял свои сатиры по просьбе самого короля, но нет никаких свидетельств того, что поэт находился у него на содержании[716].

Наиболее важной из сатир Гренгуара на Юлия II стала соти Игра о принце дураков (Jeu du Prince des sotz, 1512)[717]. Во

вторник

на

Масленичной

неделе

1512 года эта пьеса была поставлена на главной парижской рыночной площади Ле-Аль. Высоко оцененная за свою драматичность и красноречие, она содержала не только резкую критику Юлия II, но и сатиру на все элементы жизни общества. Единственным кто не подвергся осмеянию стал Людовик XII, зато его доброта и благородство по отношению к своему народу были показаны очень ярко. Гренгуар считал, что война против Папы полностью оправдана, но также прекрасно понимал страх народ перед насильственными действиями в отношении понтифика. Поэтому поэт разрешил парадокс противостояния жестокому Папе и любви к главе Церкви, представив Юлия II волком в овечьей шкуре. Для оправдания политики Людовика был также опубликован ряд серьёзных работ. Среди них наиболее влиятельным был труд Лемера де Бельжа Трактат о разнице между расколами и Соборами в Церкви (Traicté de la difference des schismes et des conciles de l'église), напечатанный в мае 1511 года[718]. После подробного изложения истории как церковных Соборов, так и расколов, Лемер приходит к выводу, что Пизанский Собор является полноправным, и что папство само создало большинство расколов. Автор резко высказался в пользу Буржской Прагматической санкции как жизненно важной для "великой чести и пользы нашей христианской религии"[719], а Юлия II обвинил в том, что посредством созванного им Собора он сам планировал раскол.

Перед лицом этих галликанских выпадов Рим, конечно, не молчал. Томмазо ди Вио, известный как кардинал Фома Каэтан и участник более поздних полемических дискуссий эпохи Реформации, в конце 1511 года написал труд с осуждением Соборов созванным не Папой. Книга Томмазо была доставлена в Сорбонну для изучения и опровержения. Но парижские теологи не стремились к конфликту с папством, поэтому Людовику пришлось 19 февраля 1512 года направить на теологический факультет письменное послание с требованием представить опровержение. В конце концов эта задача была возложена на  Жак Альмена, только что получившего докторскую степень по теологии, но уже имевшего высокую репутацию. Он быстро написал трактат

О

власти

Церкви

и

Вселенского

Собора

 (De auctoritate Ecclesiae et Conciliorum generalium, 1512)[720], в котором утверждалось, что власть, данная Папе, не является абсолютной и если понтифик совершал грех или ошибался, светские власти были обязаны контролировать Церковь до тех пор, пока он не раскается. Альмен также утверждал, что папская власть не распространяется на государство как таковое, за исключением случаев применения силы морального убеждения. Эффективность развёрнутой правительством пропаганды трудно оценить, за исключением того, что французский народ практически без сопротивления принял повышение налогов. По-видимому по этой же причине во Франции было мало случаев диссидентства, несмотря на готовность Папы использовать самое мощное духовное оружие из своего арсенала — интердикт и отлучение от Церкви.