Бюде являлся наиболее видным представителем одной группы французских гуманистов, чьи интересы были в значительной степени светскими, а религия редко вмешивалась в их научную деятельность. Но была и другая группа, для которой, как для Эразма, религия занимала центральное место. Их по праву можно назвать христианскими гуманистами, поскольку они применяли к изучению классиков христианской литературы филологический подход, столь плодотворно использованный Бюде. Величайшим из этих гуманистов был Лефевр д'Этапль, получивший степень магистра свободных искусств в Парижском Университете и с 1490 года читавший там лекции. Два года спустя он отправился в Италию, где вдохновился на работу по изданию нескольких работ Аристотеля на греческом языке и их точными переводами на латынь. После второй поездки в Рим, в 1500 году, он в основном сосредоточился на классиках христианской мысли и религиозных проблемах. Чтобы выйти за рамки текстов схоластической теологии и обратиться к самым ранним источникам христианства он опубликовал с критическими замечаниями труды нескольких латинских Отцов Церкви. Вскоре Лефевр понял, что ему необходимо обратиться непосредственно к самой Библии и в 1509 году опубликовал текст Псалмов со своими замечаниями. Ещё более важным стало издание им Посланий Павла на латыни. В последствии он напечатал официальный церковный перевод трудов Святого Иеронима сопроводив их собственными комментариями, практически не имевшими отношения к схоластике. Лефевр, в отличие от большинства гуманистов того времени во Франции, никогда не пользовался благосклонностью Людовика, а его главным покровителем и учеником был Гийом Брисонне, сын видного королевского финансового чиновника, ставший в конце-концов архиепископом Реймса. Брисонне быстро продвигался по церковной карьерной лестнице, став в пятнадцать лет епископом Лодева, а затем, в 1507 году, аббатом парижского монастыря Сен-Жермен-де-Пре, где Лефевр десять лет служил библиотекарем.

Людовик XII был более благосклонен к группе поэтов и классицистов, известных как Великие риторики (

Grands

rhétoriqueurs

). Эти люди в бóльшей степени, чем большинство представителей других литературных школ, обладали такими чертами как: любовью к классической латыни, даже если их познания в ней были довольно посредственным; тесными связями с французским двором, члена которого они посвятили большинство своих произведений; и искренним интересом к истории. Последнее, вероятно, отражало глубокий интерес к древней истории самого Людовика. Известно, что он прочёл много книг по античной истории, особенно о Филиппе Македонском и императоре Траяне. Один из его современников процитировал слова короля о том, что греки совершили весьма посредственные подвиги в войнах, но у них были великие писатели, мастерски их приукрасившие; римляне совершили великие подвиги, но писали о них с достоинством; французы же также были великими воинами, но им не хватало великих писателей, чтобы об этом поведать и Людовик намеревался это исправить[503].

Главными Великих риториков были Жан Буше, Андре де Ла Винье, Жан д'Отон, Жан Маро (отец Клемана Моро), Октовьен де Сен-Желе и Жан Лемер де Бельж. Все, кроме Буше, служили в свите королевы Анне и посвятили ей свои произведения[504]. Так, например, Моро написал балладу, в которой первые буквы каждой строки образовывали её имя и титулы. Сегодня ни один из этих авторов за свои литературные труды не пользуется большим уважением[505], за исключением, возможно, Лемера, но все они способствовали распространению во Франции классической латыни. Они также являлись авторами хроник и биографий короля различной ценности. В частности бенедиктинский монах д'Отон, в 1499 году стал официальным историографом Людовика и довёл хронику итальянских войн до 1507 года, часто вставляя в свою прозаическую историю стихотворные строфы.

Все Великие риторики черпали вдохновение из античных образцов как в стиле, так и в содержании. Так, Прославление Галлии и необычайные судьбы Трои (Les illustrations de Gaule et singularités de Troye) Жана Лемера де Бельжа во многом способствовало популяризации мифа о том, что Трою основали галлы (отсылка на проживавших в Галатии кельтов), и после падения города выжившие троянцы бежали обратно в Галлию, создав там особое галльское общество и культуру[506]. Таким образом, король Франции представал потомком Гектора и Энея, и, как таковой, имея права не только на Италию и Рим, также основанный троянцами, но и на всю Малую Азию, являлся естественным лидером любого крестового похода. Одним из девизов Людовика был Ultuis avos Trojae (Отомщу за Трою), а Лемер утверждал, что греческий язык был предком кельтского, в свою очередь, породившим французский. Надеясь польстить Анне Бретонской, он писал, что "ваш родной бретонский язык является истинным языком троянцев", хотя королева не могла на нём говорить[507].

Сегодня поэзия Великих риториков на французском ценится выше их произведений на латыни, но сами они и их современники были убеждены, что их стихи на латыни являются чуть ли не образцовыми. Однако это не относилось к театру, использовавшему в эпоху Людовика только родной язык. Французская драма последних лет XV века в значительной степени сохраняла средневековый характер. Мистерии, зародившиеся столетием ранее, все ещё ставились братствами гильдий, корпоративными группами или целыми деревнями. Царствование Карла VIII называют "великой эпохой" мистерий о Страстях Христовых[508]. Успешная мистерия сочетала в себе серьёзные элементы, изображающие события из Библии или житий святых с подчеркиванием моральных аспектов, и комическую сторону, внося в постановку фарс. Во времена Людовика XII постановка фарса стала наиболее примечательным явлением французского театра, а лучшими авторами фарсов были членами общества Базош, корпорации судебных клерков Парижского Парламента. Клерки, как правило, являлись бывшими студентами-юристами, не завершившими обучение. Хорошо образованные и, вероятно, несколько разочарованные в жизни и озлобленные на окружающих, они привлекали всеобщее внимание своим буйным поведением и остроумием. Аналогичные организации, объединявшие клерков для постановки фарсов, существовали и в некоторых других государственных учреждениях, включая провинциальные.

Общество Базош имело как юридические, так и социальные аспекты. Оно было организовано как "королевство" с королем, канцлером и другими должностями, избираемыми ежегодно, и имело собственные суды, разрешавшими конфликты между судебными клерками, а иногда и с посторонними. Однако гораздо более известно Базош стало постановками для публики (включая и короля) комедий и фарсов, носивших называние соти (sotties) и исполнявшихся шутами или дураками (sots). Поскольку авторы и исполнители фарсов были мелкими государственными чиновниками, темы их постановок обычно носили политический характер, и часто высмеивали членов двора и даже короля и королеву. Именно сатира Базош на королеву Анну, особенно в фарсе Глупость астролога[509], в 1499 году побудила Людовика принять против этого общества меры. Король ясно дал понять, что, хотя он и может принимать направленную против него сатиру, но его жена неприкосновенна: "Да дьявол меня побери! Пусть говорят обо мне что хотят, но уважайте женщин и если они этого не сделают, я их всех повешу"[510]. Тем не менее, после коронации Анны в 1504 году, в качестве развлечения для королевской семьи, клерки и студенты Университета поставили множество сатирических комедий и духовных пьес (moralités), затрагивавших практически все животрепещущие темы, включая дело маршала Жье[511].