Горький опыт Людовика в молодости, по-видимому, научил его терпению и заботе о менее удачливых людях, качествам, которые не были очевидны в нём до 1498 года. Условия его жизни на протяжении большей части молодости — воспитание в нуждающейся семье, пребывание в тюрьме, нахождение в поле с армией и в осажденном городе — по-видимому, мало способствовали его стремлению к роскоши. Один из вездесущих венецианских послов в 1499 году сообщил, что король принял его в Этампе в гостинице, хотя и прекрасно обставленной, но не в замке[173]. Став королем, Людовик заслужил репутацию не только человека, ведущего простой образ жизни, но и человека, говорящего прямо. В 1501 году архиепископ Безансона, главный советник эрцгерцога Филиппа Габсбурга, сказал о короле: "Никто не презирает обман, хитрость и лицемерие больше, чем он"[174]. В беседах с дипломатами и придворными Людовик никогда не прибегал к лести и обману, и возможно, эта черта мешала ему поверить, что другие способны это делать. Его доверчивость была чертой, которую отмечали многие из тех, кто имел с ним дело, особенно Фердинанд Арагонский, которого один современник назвал "самым ловким негодяем среди королей своего времени". Когда арагонский посол во Франции сказал Фердинанду, что Людовик отказался заключать с ним союз, потому что тот уже дважды его обманул, Фердинанд, как говорили, воскликнул: "Клянусь Богом, он лжёт как пройдоха! Я обманул его более десяти раз!"[175].

Пережитые невзгоды не превратили нового короля в озлобленного мстителя. Он подтвердил полномочия всех офицеров Карла VIII на занимаемых ими должностях и продолжил выплачивать им пенсии[176]. Когда новый король приехал в Амбуаз, чтобы отдать последние почести усопшему монарху, он весьма тепло отнёсся к тем кто противостоял ему во время правления супругов де Божё. Войдя в комнату, где лежал Карл, Людовик, "со слезами на глазах, попросил у Бога прощения за него". Когда Людовик отошёл от гроба, он увидел в дальнем конце комнаты большую толпу королевских чиновников, включая Луи де Ла Тремуя, своего победителя при Сен‑Обен‑дю‑Кормье. Король подозвал его и попросил Ла Тремуя быть таким же верным ему, как и своему предшественнику, "и подтвердил его должности, владения и пенсии"[177].

Часто пишут, что Людовик именно тогда произнёс знаменитую фразу: "Негоже королю Франции мстить за обиды герцога Орлеанского!". На самом деле это замечание было сделано несколько дней спустя, когда делегация Орлеана попросила его простить город за отказ поддержки в прошлом и, в частности, за то, что он закрыл для него свои ворота в 1487 году[178]. Смысл этого заявления в равной степени относился как Ла Тремую в частности, так и ко всем офицерам Карла VIII в целом. Что касается принцессы Анны и её мужа Пьера Бурбонского, то Людовик предоставил им то, чего они очень желали, но чего не получили от Карла VIII, а именно, права передать все владения Бурбонов их единственной дочери Сюзанне. В своё время Людовик XI настоял, чтобы в брачный договор Анны и Пьера был включён пункт о наследовании аппанажа, согласно которому все их владения в случае отсутствия потомства мужского пола отходили к короне. 12 мая 1498 года новый король официально разрешил Сюзанне выйти замуж за представителя младшей ветви Бурбонов Карла графа де Монпансье (будущего коннетабля),   и объединить обширные владения обеих семей, если её родители умрут, не оставив сына, что в конечном счёте и произошло[179].

Людовик XII также завоевал расположение семьи и друзей покойного короля своим подходом к его похоронам. Он провел в Амбуазе день, занимаясь деталями перевозки тела Карла VIII в Париж, а затем вернулся в Блуа. Тело покойного короля оставалось в Амбуазе восемь дней, в течение которых над ним круглосуточно совершались мессы. Коммин заметил, что все было сделано "богаче, чем для любого другого короля"[180]. В похоронной процессии приняло участие примерно 7.000 дворян и чиновников сопровождавших тело короля, а впереди шли 4.000 бедняков с факелами.  На заупокойной мессе в соборе Нотр-Дам-де-Клери близ Орлеана, где была захоронена урна с сердцем Карла VIII, присутствовали Людовик XII и Пьер Бурбонский. Это был единственный раз после начала официального траура, когда новый король присутствовал на похоронах своего предшественника. Следуя ритуальной фразе "Король никогда не умирает!", традиция диктовала, что умерший и живой король никогда не должны были быть замечены вместе, поэтому Людовик вернулся в Орлеан, где и оставался до окончания похорон[181].

Поздним вечером 1 мая в крипте аббатства Сен-Дени состоялся величественный ритуал королевского погребения. Великий камергер Пьер д'Юрфе, сначала воскликнув "Король умер!", опустил навершие королевского штандарта в гробницу и быстро вынув его, провозгласив "Да здравствует король!"[182]. Адмирал де Гравиль вскоре после этого записал: "Никогда в истории другой король Франции не обладал таким богатством и таким внушительным собранием великих людей" на своих похоронах[183]. По словам Коммина стоимость церемонии составила 45.000 франков, а Сен-Желе утверждал, что Людовик оплатил её из своих личных средств, накопленных до его восшествия на престол[184]. В последние годы Людовика в качестве герцога Орлеанского он как в юности не бедствовал, поскольку получал из казны пенсию и жалование за исполнение государственных должностей, суммарно составлявших не менее 44.000 ливров в год. Людовик поручил итальянскому скульптору, приехавшему во Францию вместе с Карлом VIII, спроектировать гробницу короля из чёрного мрамора и бронзы. Статуя Карла на ней была разрушена в 1592 году, а сама гробница уничтожена в 1793 году[185].

Людовик не появлялся Париже до завершения обряда похорон и только 2 мая прибыл в Венсенский замок. Магистраты Парламента вышли навстречу новому монарху, чтобы принести присягу на верность и преданность, и в своём первом официальном акте в качестве короля Людовик подтвердил их полномочия[186]. В свою очередь президенты Парламента призвали его к справедливому правосудию. Все главные должностные лица короны присутствовали на ряде собраний, в ходе которых Людовик реорганизовал свой двор и правительство.

Французский двор обеспечивал средствами к существованию несколько тысяч человек, либо напрямую, либо выступая в качестве единственного клиента для огромного числа обслуживавших его торговцев и ремесленников. Надзор за всеми этими людьми лежал на Великом магистре (распорядителе) двора, отвечавшим также за представление королю иностранных послов, обустройство королевских резиденций, когда двор находился в разъездах, и обеспечение безопасности персоны монарха. После смерти

Ги

 XV

де

Лаваля,

в 1501 году эту должность занял Шарль д'Амбуаз (племянник Жоржа д'Амбуаза), проводивший при дворе столько же времени, сколько и в Милане в качестве губернатора. После его смерти в 1511 году эту должность занял

Жак

II

де

Шабанн

де

Ла

Палис

. Короля охраняли шесть рот по 100 человек в каждой, включая две роты жандармов, отобранных из числа представителей знатных французских семей. На протяжении большей части царствования Людовика ими командовали Юг д'Амбуаз и Луи де Дюнуа. Клод де ла Шартр и Жак де Круссоль служили капитанами двух рот французских стрелков; Беро Стюарт — капитаном роты шотландских стрелков; а Роберт де Флёранж — капитаном роты швейцарцев. В задачи этих четырех рот входила охрана персоны короля и места его нахождения. Шотландские стрелки выполняли эти обязанности после наступления темноты. Эти роты служили для короля ещё и способом оказать покровительство, поскольку назначение в них было престижным и весьма прибыльным. Годовое жалование королевского гвардейца составляло 200 ливров[187].