Вскоре герцог Орлеанский узнал о недовольстве правлением Сфорца в городе Новара, расположенном на границе Миланского герцогства и графства Асти. Когда два дворянина из этого города предложили передать его в руки Людовика, он быстро согласился и стал действовать. 10 июня в город был впущен французский отряд, а три дня спустя в него триумфально въехал и сам Людовик. Толпа приветствуя герцога кричала: "Орлеан! Орлеан! Франция! Франция!" По мнению Гвиччардини, если бы Людовик тогда сразу двинулся на Милан, он бы застал Лодовико Моро врасплох и дал бы сигнал к всеобщему восстанию против крайне непопулярного Сфорца. Однако Людовик действовал осторожно и атаковал лишь крепость близ Новары, увязнув в её осаде, что позволило Лодовико Моро собраться с силами и отправить к Новаре большое войско. Когда люди Сфорца нанесли тяжелые потери французскому кавалерийскому отряду, Людовику пришлось отступить и укрыться за стенами Новары[141]. Ввязавшись в одиночку в войну с Миланом Людовик сильно осложнил ситуацию. Его главной задачей было защищать перевалы через Альпы для безопасного возвращения короля и прийти ему на помощь, если потребуется, а не делать то что делал. К тому же оккупация Новары заставила Венецию напрямую включиться в войну против Франции.

Вскоре Карлу VIII понадобилась помощь, поскольку во время его продвижения из Рима на север участники Венецианской лиги собрали армию примерно в три раза больше его собственной. Но французские полководцы воспользовавшись нерешительностью своих врагов, оставивших перевалы открытыми, провели свою армию через Апеннины, и вышли к Форново на реке Таро, притоке реки По. Утром 6 июля 1495 года Карл VIII воссел на большого чёрного жеребца и обратился к своим войскам со словами: "Сегодня я узнаю, кто мои друзья, и с ними я буду жить или умру"[142].

В последовавшей битве король, ставший главной целью атаки командовавшего армией лиги Франческо II Гонзага, маркиза Мантуи, "проявил большую смелость и благородно защищался"[143]. Превосходная артиллерия и свирепый стиль боя французов, к которому итальянцы не были привычны, сыграли важную роль в исходе битвы, но не менее значимым фактором стало наличие огромного французского обоза, нагруженного трофеями добытыми в Неаполе. Оставшийся почти не защищенным из-за нехватки войск, обоз отвлек на себя значительную часть кавалерии лиги. Понеся большие потери итальянцы отступили, но поскольку они сумели разграбить обоз, то заявили о своей победе, французы же добились того, что им было нужно — безопасного отступления в Асти. Они прибыли туда 16 июля после того, что Коммин, участвовавший во многих кампаниях, назвал самым трудным походом в своей жизни.

В Асти французской армии дали возможность отдохнуть, но некоторые отряды пришлось отправить на помощь осажденному в Новаре герцогу Орлеанскому. Его положение становилось все более опасным не только из-за быстрого истощения продовольствия, но и потому, что венецианский контингент, недавно сражавшийся при Форново, присоединился к осаждающим город войскам. Две попытки французов перебросить в город подкрепление провалились, к тому же стало известно, что большинство защитников, включая самого герцога, больны. Сообщалось, что у Людовика четырёхдневная лихорадка, форма малярии, при которой высокая температура поднимается через каждые три дня на четвёртый. Тем не менее, герцог энергично участвовал в обороне города и проявлял солидарность со своими людьми, вкушая их еду и отправляя угощения со своего стола больным и раненым[144].

Находившиеся в Асти французы измученные битвой при Форново и тяжёлым переходом не смогли предпринять попытку деблокады Новары, и после ожесточенных споров в Королевском Совете было решено вступить с врагом в переговоры. Итальянцы были у этому готовы, поскольку болезни сократили и их силы. Коммин, возглавлявший в Верчелли французскую группу переговорщиков, попросил разрешить Людовику посетить короля. Союзники согласились на просьбу, но когда маршал Пьер де Жье прибыл в Новару, чтобы сопроводить принца в лагерь короля, солдаты отказались отпустить Людовика, пока маршал не отдаст двух своих племянников в качестве заложников как гарантию возвращения герцога. Три дня спустя было достигнуто перемирие, согласно которому французские войска должны были покинуть Новару с воинскими почестями, а горожане поклялись не пускать в город ни одну из враждующих сторон до заключения прочного мира.

Коммин описал плачевное положение покинувших Новару солдат: из 7.500 человек  погибли 2.000, а из остальных только 600 могли самостоятельно передвигаться. 9 октября заключенный в Верчелли мир вернул Новару Сфорца, в свою очередь отказавшегося от претензий на Асти, а французский король согласился больше не поддерживать Людовика в борьбе за Милан. В Королевском Совете вновь разгорелись ожесточенные дебаты о том, следует ли принимать такой договор. Друг Людовика, принц Оранский, только что прибывший из Франции, договор решительно поддержал. По словам Гвиччардини, герцог Орлеанский воспринял слова принца Оранского с таким негодование, что они тут же принялись друг друга оскорблять[145]. Но поскольку король хотел вернуться во Францию, условия мира были приняты.

22 октября 1495 года Карл VIII свернул лагерь и пять дней спустя прибыл в Гренобль. Сен-Желе писал, что герцог Орлеанский был обескуражен тем, что ему пришлось покинуть Италию таким образом. Тем не менее, он принимал активное участие в рыцарских турнирах, охоте и развлечениях, которым предавался король, пока двор оставался в Лионе[146]. Все они игнорировали плохие новости из Неаполя, где оставшейся французской армии требовались оружие, припасы и деньги. Ещё до того, как Карл VIII покинул Неаполь Фердинанд Арагонский отправил армию на Сицилию. Затем она переправилась на материк и в июле 1495 года вступила в бой с французами. Хотя французы и победили, но неаполитанцы воспользовались отсутствием французского гарнизона и впустили в город беглого короля Ферранте. Большая часть Неаполитанского королевства признала его законным королём, французы же сохранили контроль только над частью территории, сумев удержать несколько ключевых крепостей.

В декабре 1495 года Карл VIII получил гораздо более печальную новость. Его трехлетний сын умер от кори. Карл Орланд был сильным, здоровым ребёнком, о котором Коммин писал следующее: "Он был смел в своих словах и не боялся того, чего обычно боятся другие дети"[147]. Королева горевала долго и безутешно, так что муж забеспокоился о её здоровье. Он попытался вывести её из меланхолии, устроив роскошный бал. Среди присутствующих на балу был и Людовик Орлеанский, чье раскованное поведение глубоко оскорбило королеву Анну. Она восприняла его хорошее настроение как проявление удовольствия от того, что он из-за смерти маленького принца снова стала первым в очереди на престол. В результате она долгое время с герцогом не разговаривала[148]. Некоторые источники утверждают, что Людовик выглядел веселым на балу потому что выполнял королевский приказ, но похоже, что от вновь появившегося шанса взойти на трон, он всё же позволил проявиться радости. Людовика также обвиняли в попытке ускорить смерть слабого здоровьем короля, изматывая его спортом, охотой и любовными похождениями[149].

Вскоре после безвременной кончины Дофина, случилась ещё одна смерть также серьезно повлиявшая на жизнь Людовика — уход из жизни его кузена и доверенного лица Карла Ангулемского, оставившего 19-летнюю вдову Луизу Савойскую и двух детей, Маргариту и Франциска. Таким образом Франциск оказался следующим в очереди на престол после Людовика. В своём завещании Карл Ангулемский назначил Людовика опекуном своих детей, но Луиза оспорила это на том основании, что по древней традиции существовавшей в Ангулеме опекун мог быть более молодого возраста, чем в других частях Франции. Луиза вынесла этот вопрос на рассмотрение Королевского Совета, где он был урегулирован путем назначения Людовика почетным опекуном, в то время как Луиза получила над своими детьми повседневную опеку. Этот конфликт надолго испортил отношения между Людовиком и Луизой[150].