– За такого как Чарли мне нисколько не обидно. Если он Римаде нужен, пусть забирает. Я не хочу разборок, скандалов, не собираюсь никого судить. Меня никто не гнал замуж за нелюбимого. Перестань грызть себя.

– Я недодала тебе любви и ласки, – мама гладила Мариду по голове как маленькую. – Ты прости, пожалуйста, прости. Я как слепая была. Так тяжело на душе. Сама, своими руками, дочке жизнь испортила.

Марида не знала, что ей делать, как прекратить этот разговор. Мама вроде и разумно говорила, но все равно оставалось ощущение дикого бреда. Марида вовсе не считала себя наказанной за похождения мамы. В их доме, действительно, было маловато тепла и доброго интереса друг к другу, это и стало одной из причин, по которой Марида выше заслуженного ценила их четверку. Искала теплоту там, где ей и не пахло.

– Тетя Дамира тебя шантажировала? – поняла вдруг Марида. – Грозилась рассказать отцу, да? И сейчас угрожает? Посылай ее подальше!

Мама не ответила, с головой уйдя в свои грустные мысли. Вина перед дочерью вытеснила вину перед сестрой. А боль не ушла. Она морозила душу и не давала вздохнуть в полную силу.

– Я знаю, Мари, что это ты тогда напекла блинов, а вовсе не Римада. Но я не защитила тебя. Я позволила тебе думать, что надо отдавать свои победы другим. И ты отдавала. Привыкла не ценить себя.

– Ну хватит, – Марида вскочила, она почувствовала себя снова беспомощной. И не хотела оставаться в этом бессилии. – Я не виню тебя. Все будет по-другому. Уже по-другому.

– Я даже не пришла на твой обед, – вдруг вспомнила мама.

– Тебе и не надо было приходить на мой обед, ты же не работаешь.

Мама кивала, но Марида видела, что она не слушает. Продолжает себя казнить и ненавидеть. За давно истлевшую любовь, за страх разоблачения, за то, что дочь нуждалась в понимании и признании, а она была занята только сестрой. Сейчас мама продолжала мучить семью своим сожалением за прошлые грехи, но и этого не понимала.

Да что ж у нас за семья такая, сокрушалась Марида. Бьем своих, вместо того, чтобы защищать. Мучаем, врем. Как им всем объяснить, что бывает иначе, что любовь другая. Без подстав и обмана. И это наше семейное бесконечное самоуничижение. Как Марида устала от всего этого. Родственники собирались вместе, чтобы отслеживать, не вырвался ли кто вперед. А тех, кто вырвался, изо всех сил тянули обратно. Или заставляли тащить остальных.

– Ты пойми, – Марида трясла маму за плечи. – Ты борешься за прошлое. Это бесполезная выматывающая война. И это никак мне не помогает. А надо бороться за будущее. Тогда все получится. Пока я страдала от того, как плохо Чарли меня любит, я никуда не двигалась. Я боялась и проигрывала. Но когда я влюбилась в Нейтана, я стала бороться за свою судьбу, за будущее. Понимаешь? Я победила. В конкурсе, и вообще.

– Ты умнее меня, Мари.

– Это все Тиффани. И Нейтан, конечно. Они мне показали, что глупо быть рабой обстоятельств. Глупо ждать, пока тебе насыплют перца в десерт. И бояться, что плюнут в суп. Надо действовать! – Марида встала и потянула за собой маму. – Я не позову на свою свадьбу ни Римаду, ни ее родителей. Кто бы не просил за них. И если ты хочешь побольше счастья для меня и для себя, не пускай их в свою жизнь.

Мама покорно пошла за Маридой в дом. Она не могла до конца поверить, что дочь не винит ее и не держит зла. А Марида как в кривое зеркало смотрелась, узнавая в маме себя. Как она корчилась от своего несовершенства, позволяла помыкать собой и считала везением, подарком судьбы, командировки Чарли. Тогда Марида могла побыть свободной. Злость на собственную податливость и нетребовательность смывала остатки робости и желание угождать.

Марида села пить чай с родителями и не позволяла им бросаться к телефонам. Когда вечером позвонила тетя Дамира с предложением “зарыть топор войны” и отметить мировую шашлыками, подразумевая привычную территорию в саду у родителей, Марида спокойно посоветовала тете подыскать место на природе, у реки, и начинать жарить, а они придут вчетвером.

Марида потерла метку Нейтана и пообещала себе, что больше не позволит эксплуатировать родителей. Хочет тетя Дамира мириться – пусть свою поляну накрывает и заглаживает вину. Нейтан заехал за Маридой и сразу заметил перемену в топтыжке. Эта перемена ему не понравилась. Он понял, что Марида взялась опекать родителей. Для таких действий было еще слишком рано.

Родители в полной силе и могли позаботиться о себе и дочери. Никак не наоборот. Марида же могла элементарно надорвать психику, вытаскивая их из прошлых драм. Ей и так досталось по самую макушку. Отправив Мариду в сад нарвать осенних ярких цветов, Нейтан склонился над столом, уперев ладони в столешницу. Выглядело это внушительно. Родители невольно выпрямились и сложили руки на коленях.

– Вы же не думаете, что я позволю Мариде нянчиться с вами как с младенцами?

– Увези ее, Нейтан, – сразу согласился отец Мариды. – Иначе это болото из нее все соки высосет.

– Да уж вижу, не случайно она так рано замуж выскочила за первого встречного.

– Мы любим ее, – вскинула голову мама.

– Не мне это вам говорить, но ваша любовь как камень на шее. Только утопиться поможет. Для разнообразия, подарите дочери крылья. Чтобы летала от вашей любви, а не надрывалась, – зло выпалил Нейтан и вышел в сад за топтыжкой. – Поехали домой, карамелька.

– Смотри, Нейтан. Красиво? – Марида составила букет из мелких хризантем и выглядывала из-за них как озорной котенок.

– Смотрю, – Нейтан отвел цветы от лица Мариды. Лоб и нос топтыжки запачкались разноцветной пыльцой, губы улыбались. – Где тут самый вкусный цветочек?

– Нейтан, увидят же, – Марида смеялась и мотала головой, уворачиваясь от поцелуя.

– Ой, как стыдно, – промурлыкал Нейтан, доказывая обратное. Нисколько ему стыдно не было. Он зажал в ладонях лицо Мариды и повел кончиком языка от лба вниз к губам, чуть замерев на кончике носа. – Почему так гладко идет? – поцеловав, поехал языком вверх. – А так нет?

– Ты меня щекочешь, – Марида перестала барахтаться, прижалась к Нейтану. – Я что-то устала.

– А я хотел тебя позвать побегать вместе.

– Побежали, – тотчас согласилась Марида. Усталость – это ерунда, победила привычка бегать в любой ситуации. Правильнее побегать вместе и растворить ощущения, которые терзали Мариду, когда она бегала одна.

На дорожке они застали Чарли, который, заметив их, не ушел, а сел на лавочку. Марида с облегчением отметила, что Чарли выбрал не их с Нейтаном лавочку, но все равно замедлила шаг. Нейтан выразительно покосился на топтыжку.

– Ты же не думаешь, – начали они вместе и захохотали. Заканчивал фразу Нейтан один. – Что мы разрешим кому-то лишать нас пробежки.

Соревноваться с сильным альфой Мариде было сложно, хотя она и подкачалась за последний месяц. Нейтан успевал пробежать два круга, пока Марида дотягивала один. Они совершенно забыли про Чарли, сидевшего неподалеку и пристально наблюдавшего за ними. Закончив тренировку, Марида с жалобным стоном повисла на Нейтане. Только тогда Чарли вскочил и ушел.

А утром, как и предсказывала Тиффани, Нейтан уехал, наказав Мариде составить список гостей с ее стороны на их свадьбу, как будто это была серьезная работа. Марида пожала плечами: родители, дед, Петра и Акмоль с Имрыной. Хватило пальцев на одной руке. Тиффани и остальные придут и так. Странно было осознавать, что раньше за всех была Римада. Куда бы Марида не собиралась, она всегда первой звала сестру. И делилась с ней всем. Наверно, еще и поэтому Римада, не моргнув глазом, присвоила Чарли.

Римада дрессировала Мариду как собачонку, умело поддерживая ответственность за нее, с одной стороны, и показывая, как она, Римада, заботится о Мариде, с другой стороны. Забота была своеобразная. Римада сначала раздувала до небес вину Мариды, а потом соглашалась замолвить за нее словечко перед родителями.

Взять даже ту царапину за диваном в гостиной. Римада запугала Мариду, что стена рухнет, и когда малышка начала заикаться от слез, отправилась просить родителей о снисхождении. Сейчас-то Марида понимала, что родители и без Римады ничего бы ей не сделали. Но тогда Римада казалась главнее и добрее всех.