Я думала о том, чтобы пойти в клуб и придумать план, но интуиция подсказывала мне, что это была бы действительно плохая идея. Энзо неуравновешен, и если что-нибудь, хоть что-нибудь пойдет не так... Я могу покончить с жизнью Бостона. Я не буду с этим жить. И я этого не потерплю. Итак, я знаю, что мой единственный выбор — справиться с этим в одиночку. Вот почему я здесь, у меня трясутся колени, и я смотрю на дверь так, словно она вот-вот сорвется с места и укусит меня.

Я делаю глубокий вдох, затем еще один и думаю о Бостоне и моем нерожденном ребенке. Затем я открываю входную дверь и вхожу внутрь. Секретарша поднимает голову и моргает. Я уверена, что она знает, кто я такая. Ни для кого не секрет, что у моего отца есть «дочь», с которой он не хочет иметь ничего общего. Та, у которой было все, но которая отказалась от этого. Они думают, что я сумасшедшая. Как и большинство людей.

Я так не считаю.

Я бы предпочла работать всю свою жизнь и иметь очень мало, но знать, что все это мое, чем быть его маленькой марионеткой только потому, что это навсегда бы меня подставило.

Нет.

Я его дочь, этого должно было быть достаточно, но этого не произошло.

Этого никогда не происходило.

— Шантель, я так давно вас не видела, — говорит секретарша, неуверенно улыбаясь.

Я понятия не имею, кто она, но ее лицо действительно кажется мне знакомым. Я стараюсь не задумываться о своей жизни до того, как стала сама по себе.

— А, да, — отвечаю я. — Мой отец на месте?

— Он на месте. Хотите, я ему позвоню? — я киваю.

Она поднимает трубку, все еще глядя на меня, и набирает номер.

— Ричард, да...Шантель здесь, чтобы увидеться с вами.

Она на мгновение замолкает.

— Да, ваша дочь Шантель.

Мне невероятно хочется закатить глаза.

— Ну что ж, принцесса возвращается. Мы всегда знали, что рано или поздно тебе что-нибудь понадобится.

Я оборачиваюсь и вижу, что мой старший брат Кейл смотрит на меня сверху-вниз. Если бы я не знала, что он такой огромный засранец, я была бы поражена тем, как поразительно он вырос за последние несколько лет. Он хорошо сложен, у него длинные темные волосы, которые вьются по плечам. Его глаза того же цвета, что и у меня, выделяются на фоне смуглой кожи.

Он огромный и хорошо сложенный.

— Я тоже рада тебя видеть, Кейл. Все еще разрушаешь жизни, я полагаю? — укоряю я его, скрестив руки на груди.

Я не хочу здесь находиться.

Он улыбается мне.

— Что-то в этом роде.

— Ваш отец встретится с вами. Вы можете подняться.

Я киваю и прохожу мимо Кейла, который разворачивается на каблуках и следует за мной.

— Я уверен, папа будет рад, что ты наконец-то здесь, и, без сомнения, попросишь о чем-нибудь.

Я ненавижу его.

Мудак.

Придурок.

— Я уверена, что так и будет, — бросаю я через плечо.

— Как у тебя дела, Шантель? Очевидно, жизнь в большом плохом мире обходится с тобой не так хорошо, как ты надеялась.

Я стискиваю зубы, чтобы не развернуться и не придушить его.

Хотя это то, чего мне очень, очень хочется сделать.

Я хочу причинить ему чертовски сильную боль.

Я захожу в лифт, и, конечно же, он следует за мной. Я нажимаю на кнопку верхнего этажа и избегаю смотреть ему в глаза.

— Если ты думаешь, что пойдешь со мной в его офис, ты глубоко ошибаешься. Мне не нужны два придурка, которые портят мне день.

Кейл смеется.

— Ну, это было бы совсем не весело, не так ли? Я всю свою жизнь ждал этого момента.

Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на него.

— Для человека, которого назвали в честь довольно отвратительного, уродливого зеленого овоща, я бы не стала разгуливать по округе, изображая из себя какого-то героя. На самом деле, на твоем месте я бы серьезно задумалась о смене имени, возможно, на что-то более... мужское.

Он морщится, но ничего не говорит.

Хорошо.

Мудак.

Я выхожу из лифта, как только он открывается, и направляюсь прямиком к двери офиса. Оказавшись там, я дважды стучу.

— Войдите.

Его голос не изменился, и я распахиваю дверь, захлопывая ее прежде, чем Кейл успевает войти. Затем я запираю ее, чтобы он не смог войти. Мне не нужны лишние зрители.

Я поворачиваюсь и смотрю на своего отца, который наблюдает за мной из-за своего стола. Он выглядит точно так же, как и много лет назад. Те же темные волосы, те же серо-голубые глаза, те же жесткие губы. Он всегда был деловым человеком, и семья для него всегда была превыше всего. Единственная причина, по которой моя мать когда-либо сталкивалась с этим, заключалась в том, что она получила все, чего только могла желать, за то, что прожила несчастную и скучную жизнь без него.

Потому что работа — это его жизнь.

А все остальное не имеет значения.

— Твой сын — невероятно большой засранец, и, насколько я помню, я точно знаю, где он научился этому.

Я скрещиваю руки на груди.

Мой отец ухмыляется.

— Что ж, я вижу, твое отношение не изменилось. Учитывая, что ты здесь, чтобы попросить меня о чем-то, Шантель, я думаю, ты, по крайней мере, постараешься говорить как нормальный человек.

Я стискиваю зубы.

— Привет, дорогой папочка. Как ты жил последние несколько лет, не проверяя, как там я, твоя единственная дочь?

Его челюсть сжимается. Я просто смотрю, не отводя взгляда. И он тоже. Его ничто не беспокоит. Ничего. Раньше это меня чертовски расстраивало. Но сейчас мне все равно.

— Чего ты хочешь, Шантель? Очевидно, ты здесь для чего-то.

— Я хочу пятьдесят тысяч долларов.

Я не сдерживаюсь. Я говорю все как есть, чтобы мы могли перейти прямо к делу. Он наверняка захочет что-то взамен, они всегда так поступают, так что я вполне могу начать переговоры.

Он пристально смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что он сейчас рассмеется. Вместо этого он просто наблюдает за мной, довольно долго. Затем он, наконец, спрашивает:

— Зачем?

У меня было много чего предложить, когда я пришла сюда, но решила попробовать в последний раз, тронуть его сердце. Я имею в виду, я его дочь. Он должен хоть немного любить меня, верно? Если нет, я предложу что-нибудь другое... Я поработаю на него какое-то время, чего бы это ни стоило, чтобы обезопасить Бостона. Но сейчас я молюсь, просто молюсь, чтобы он приоткрыл для меня хоть какую-то часть этой стальной стены.

— Я беременна.

Он моргает, глядя на меня. Потом он просто смотрит и смотрит, и, черт возьми, это не сработает.

— Ты беременна? — наконец говорит отец.

— Да, я беременна. От замечательного мужчины.

Кто еще не знает.

И он байкер.

— Итак, для чего тебе нужны пятьдесят тысяч долларов?

— Дом, — говорю я, возможно, слишком поспешно, но у меня заканчивается время. — Я хочу купить дом.

— Почему твой замечательный мужчина не купил его тебе?

Я сжимаю челюсти. Я была идиоткой, думая, что это сработает.

— Потому что я хочу купить свой собственный дом, — отвечаю я. — Ты же меня знаешь, я не люблю полагаться на кого-то еще.

— И все же ты здесь, просишь у меня денег. Я бы расценил это как то, что ты полагаешься на кого-то.

Мое сердце бешено колотится. И я чувствую, что меня вот-вот вырвет. Мне просто нужны эти деньги, черт возьми. Мне нужно вытащить Бостона. Мне нужно знать, что с ним все в порядке.

Это пустая трата времени.

Энзо может сделать с ним все, что угодно.

Все, что угодно.

— Да, это так. Потому что я этого заслуживаю.

Мой отец поднимает брови.

— Неужели?

— Потому что я твоя дочь. Потому что это должно что-то значить. Мальчики получили больше пятидесяти тысяч долларов, а я ушла ни с чем. Я зарабатываю сама, и мне приходится нелегко. Я не должна была бы выпрашивать у тебя хотя бы крошечный процент от того, что ты с радостью тратишь на других своих детей.

Его лицо становится жестким. Теперь я чувствую, что, возможно, разозлила отца и не получу ничего, кроме пинка под зад, но, к сожалению, это правда.