Деймон тихо хмыкает, а затем кивает:

— Теперь в этом есть смысл. Почему бы просто не пойти к Малакаю и не объяснить в точности то, что ты только что сказала мне?

— Потому что Малакай и остальные члены клуба уважают Бостона. Они скажут ему, просто потому, что не стали бы хранить что-то подобное. Ни один из них не стал бы...

Я замолкаю и перевожу взгляд на Маверика.

Но один есть. Есть один из них, который помог бы мне и не сказал бы Бостону. Но смогу ли я это сделать? Могу ли я попросить его о помощи, зная, что, если Бостон узнает, ему будет больно? У меня сжимается грудь. Боже. Я просто не знаю. Черт возьми, не знаю, и у меня от этого голова идет кругом.

— Дай мне поговорить со Слейтером, — просит Деймон, и я рывком возвращаюсь к разговору с ним. — Возможно, мы смогли бы что-то уладить.

— Нет, — мягко отвечаю я. — Знаешь, ты прав. Я смирюсь с этим и поговорю с Малакаем.

Нет.

Но мне не нужно создавать какие-либо осложнения для клуба, действуя через Слейтера и его братьев. Или Маверика. Или кого-либо еще.

Нет.

Я думаю, мне просто придется разобраться с этим самой.

Как-то.

***

Шантель

— Итак, — говорит Саския, прижимаясь ко мне, ее глаза затуманены и милы, потому что она чертовски пьяна. Честно говоря, я тоже. И это наконец-то приятно. —Деймон... сексуален!

Я смеюсь, обнимая ее за плечи.

— Очень сексуален. Но... Я просто не такая... Я просто...

— Я понимаю, — улыбается она мне, сжимая мою талию. — Не думаю, что нужно что-то объяснять. Бостон все еще там, и пока он не выйдет, ты не сможешь взглянуть на другого мужчину.

— Это отстой, честно говоря, — киваю я. — Я чувствую, что должна просто плюнуть на все и пойти найти самого привлекательного мужчину, какого только смогу, и привести его к себе домой, но впервые в жизни мне кажется, что это неправильно. Я даже не хочу.

— Ты изменилась, — притворно вздыхает Саския.

— Я все понимаю, — смеюсь я. — Раньше я была классной. Эти дамы, — я показываю на свою грудь, — раньше помогали мне добиться желаемого, а теперь... Я зациклилась на этом тупом мужике.

Саския хихикает.

— Дай дамам еще раз поговорить, может, они направят тебя в правильном направлении.

Я фыркаю от смеха и оборачиваюсь, чтобы увидеть, что Бостон и Пенни пропали. Моя первая реакция — удар под дых. Их здесь нет. Он отвез ее домой? Я видела, как он разговаривал с ней в общих чертах, и это было отстойно, потому что он еще даже не заговорил со мной, и это чертовски больно. Это действительно больно. Как так получилось, что он разговаривает с ней, но не может даже просто поздороваться со мной?

Я оглядываю бар и чувствую себя опустошенной, когда не вижу их.

— Они ушли, — шепчу я Саскии и знаю, что она слышит, как дрожит мой голос.

Она оглядывается по сторонам и снова смотрит мне в глаза.

— Милая, они живут вместе, наверное, их просто подвезли домой.

Я выдыхаю.

Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Мне нужно на воздух.

— Шан...

— Пожалуйста, Сас, мне просто нужно подышать свежим воздухом.

Я отпускаю ее и выхожу из бара, минуя все взгляды, устремленные на меня. Они все знают, но никто из них ничего не говорит об этом. Они, наверное, жалеют меня, и от этого я чувствую себя еще хуже.

Я выскакиваю из парадной двери и останавливаюсь как вкопанная. Бостон и Пенни сидят на деревянном стуле на тротуаре и разговаривают. Они меня не слышат, вероятно, потому, что здесь есть другие люди и мимо них проносятся машины. Я делаю шаг вперед, чтобы показаться, но останавливаюсь, услышав их разговор.

— Мне тяжело, Бостон, — говорит Пенни. — Тяжело находиться в одной комнате с тобой и с ней, зная, что ты был с ней. Ты переспал с ней, но при этом всего лишь поцеловал меня. Я чувствую себя глупым ревнивым подростком, и это нелепо. Ты прав, я думаю, лучшее, что мы все можем сделать, — это держаться подальше друг от друга.

Он поцеловал ее?

Это причиняет боль.

Черт возьми, почему мне так больно?

Я знаю, что она чувствует, и, честно говоря, я ей сочувствую. Это отстой. Очень паршиво. Но разочарование, которое я испытываю, видя, как он разговаривает с ней, когда он даже не может посмотреть мне в глаза, причиняет боль. Это причиняет боль, потому что как так получилось, что она заслуживает уважения в обычном разговоре, а я нет?

Думаю, я знаю, где находится большая часть его сердца.

— Знаю это, — бормочет Бостон. — Мне тоже тяжело находиться с тобой в одной комнате. Поверь в это. Трахать кого бы то ни было нелегко. Ты сегодня выглядишь чертовски красивой, мне трудно сосредоточиться.

Черт возьми.

Это поражает меня, как удар кувалдой в грудь.

Это ранит сильнее, чем я когда-либо думала.

Я идиотка. Проклятая идиотка.

Как я вообще могла впустить его?

Слезы жгут мне веки, и мне стыдно, потому что я чувствую себя чертовски слабой, и мне хочется плакать, но это то, что я чувствую, хочется сломаться и плакать, пока боль не пройдет. Я никогда не плачу, особенно из-за мужчины. Так вот, из-за того, что у меня щиплет глаза и болит сердце, и я чувствую, что вот-вот сойду с ума, я чувствую себя жалкой.

И злой.

Такой дико злой.

— Ты придурок.

Бостон и Пенни одновременно оборачиваются, и в тот момент, когда их глаза встречаются с моими, он вспыхивает. Бостон встает, но я не даю ему заговорить. Нет. Пошел он к черту. С меня хватит. С меня хватит игр. И чувств. И эмоций. И все остальное, что к этому прилагается. С меня хватит. Вот и все. Я делаю глубокий, прерывистый вдох и пытаюсь сдержать слезы. Я не хочу, чтобы он видел, как я плачу.

— Знаешь, — говорю я дрожащим голосом, но мне все равно. — Я человек. Я, блядь, живой человек. Самое малое, самое малое, что я заслуживаю, это уважения. Ты вошел в эту дверь сегодня вечером и даже не взглянул на меня, не говоря уже о том, чтобы поздороваться со мной. Ты сказал мне, что держишься подальше от нас обеих, но теперь я вижу, что это была дурацкая ложь, которую ты использовал, чтобы заставить меня уйти. Все, что тебе нужно было сделать, это сказать слово, и я бы оставила тебя в покое.

— Шантель, — говорит Бостон грубым, сиплым голосом.

— Нет, — говорю я, поднимая руку. — Нет, ты не имеешь права говорить. Почему она заслуживает уважения, а я нет? Знаешь что? Мне не нужен ответ на этот проклятый вопрос. Я уделила тебе достаточно времени, я причинила достаточно боли, я сделала то, что ты хотел. Но знаешь что? — я смотрю на Пенелопу. — Он может быть твоим. Он весь твой. И, пожалуйста, не думай, что я имею что-то против тебя, потому что я абсолютно ничего не имею, но я заслуживаю большего. Боже, я заслуживаю гораздо большего, чем быть с каким-то мужиком, который думает: «Интересно, она ли та самая?»

Мой голос, наконец, срывается, и слезы катятся по моим щекам. Проклятье. Я ненавижу, что плачу. Я чертовски ненавижу это. Хуже того, я ненавижу, что они оба это видят. Я сердито смахиваю слезы и прерывисто вздыхаю.

— Я того стою, — говорю я, глядя Бостону в глаза и пытаясь сфокусироваться на нем сквозь затуманенное зрение. — Я, черт возьми, того стою. Я не должна сомневаться в этом. Ты поступил правильно, но сегодня ты облажался. Я заслуживала, по крайней мере, немного чертова уважения. Я слишком хороша для тебя, Бостон. Слишком хороша, черт возьми. И однажды ты оглянешься назад и пожалеешь, что, черт возьми, не выбрал меня. Но теперь уже слишком поздно. Не разговаривай со мной. Не звони мне. Мне не нужна твоя помощь или участие во всем, что происходит, и я позабочусь, чтобы Малакай знал об этом. Насколько я понимаю, на данный момент мы друг для друга никто. Но не волнуйся, где-то найдётся мужик, который будет смотреть на меня так, будто я, блядь, рай. Выбора не будет.

Я плачу, и он медленно приближается ко мне, но я делаю шаг назад. Я перевожу взгляд на Пенни и тихо говорю: