Франки никогда не пускались в море, вследствие чего Константинополь, Венеция и несколько городов Южной Италии оказались единственными неарабскими портами, которые хоть и слабо, но все же пытались оспаривать арабское морское владычество. Они совершали рискованные плавания вдоль берега вокруг Греции и по Адриатике, однако этого было достаточно для поддержания жизни торговых сословий в нескольких городах и для того, чтобы в Греции и Италии не установилась полностью аграрная и феодальная система, наподобие той, что возникла во Франции и Англии. В IX и в первой половине X в. контроль христиан над морями, вероятно, был самым слабым. После этого и с началом Крестовых походов, этот контроль постепенно восстанавливается. Показательно то, что в настоящее время все самые красивые старинные особняки Англии располагаются в загородных имениях. В Италии чудные дворцы древних родов торговых королей находятся в торговых и морских городах вроде Венеции и Генуи.
Европейское искусство мореплавания многое взяло у арабов, хотя на крайнем северо-западе, на берегах Северного моря, формировалась самостоятельная школа. Однако итальянские, испанские и португальские моряки, которым предстояло открыть Америку и морской путь вокруг мыса Доброй Надежды, научились своему ремеслу у арабов.
* * *
Девятого августа 833 г. в армейском лагере, где умер Мамун, халифом был провозглашен его брат Мутасим. Он был восьмым сыном Харуна ар-Рашида и третьим его сыном, ставшим халифом. Сын Мамуна Аббас поклялся в верности своему дяде.
С тех пор как Мансур основал Багдад и ввел в него хорасанских воинов, на которых опирался, прошло семьдесят лет. Однако после катастрофической гражданской войны между Амином и Мамуном хорасанцы изменили своей традиционной преданности Аббасидам. Мутасим ощутил, что ему придется искать верных воинов где-то в другом месте. Похоже, он недолюбливал арабов и почти все свое доверие возложил на тюркских наемников. В распоряжении Мутасима их уже находилось немало, но он многократно увеличил их количество. Он ввозил их из-за Окса, сколько мог, пока не сформировал личную гвардию численностью в десять тысяч человек. Он наряжал их в великолепные воинские формы; некоторые были одеты в одни шелка, а их оружие и ремни были инкрустированы золотом и серебром. Тюрки разительно отличались от хорасанцев, составлявших наемную армию в прошлом, поскольку персы и арабы были мусульманами и носителями высокой культуры. Тюрки же были выходцами из варварских племен.
Пользуясь милостью халифа, тюрки стали заносчивыми. Они, верхом на прекрасных конях, галопом проносились по улицам Багдада, сбивая с ног женщин и детей, которые не успевали уступить им дорогу. Всякого тюркского солдата, который отважился бы пройти в одиночку по багдадским задворкам после захода солнца, ожидала месть рассерженных жителей, которые немедленно бы его убили. В конце концов отношения между горожанами и тюрками стали настолько напряженными, что Мутасим решил оставить Багдад и построить себе новый город в Самарре, в семидесяти милях вверх по Тигру[152].
Интересуясь как архитектурой, так и сельским хозяйством, он энергично отдался возведению дворцов и разбивке садов и плантаций своей новой столицы. Мутасим был человеком импозантной внешности и огромной физической силы и был известен своим личным мужеством. Ему недоставало воспитания и образования, и в этом он составлял полную противоположность Мамуну.
В хрониках сообщается, что, когда он был ребенком, уроки с ним обычно делал один из дворцовых рабов. Однажды этот маленький паж заболел и умер, и Харун ар-Рашид, отец Мутасима, пришел поведать ему эту печальную новость. «Да, мой господин, — ответил маленький Мутасим, — но он хотя бы теперь отдыхает, и ему больше не нужно ходить в школу». — «Неужели в школе так плохо?», — спросил любящий отец и распорядился, чтобы отныне мальчику не задавали уроков; в результате Мутасим вырос почти необразованным.
Мы уже упоминали о восстании хуррамита Бабека в Азербайджане. Этот мятеж вспыхнул в 816 г., в период общей анархии, последовавший за смертью халифа Амина, когда Мамун еще оставался в Хорасане. Впоследствии бунт перекинулся на Хамадан и Джурджан. Теперь, через двадцать два года, Бабек все еще не утратил своей силы.
Мятежники воспользовались неприступностью гор, в которых им была знакома каждая тропинка и каждое ущелье. Избегая сражений в открытом поле при свете дня, они использовали другую тактику — отрезали караваны, подстерегали врага в горных ущельях или нападали на неприятельские отряды ночью. Армии приходилось двигаться только крупными подразделениями и сопровождать каждый обоз, которому нужно было проехать через эту местность. Минутная потеря бдительности приводила к какому-нибудь плачевному происшествию.
Повстанцы, пользовавшиеся сочувствием и поддержкой деревенских жителей, всегда получали от них сведения обо всех перемещениях регулярной армии и без промедления нападали на любое слабое подразделение. Днем армия еще могла двигаться по стране под бой барабанов, с развевающимися знаменами, но благоразумие заставляло ее разбивать лагерь как можно раньше и укреплять его как можно лучше, поскольку, как только темнело, контроль над всей страной переходил в руки восставших.
Мутасим был бравым военным и не отвлекался от практических дел ради культурных изысков. Он вознамерился положить конец этой затянувшейся мини-войне и поручил это своему лучшему военачальнику Хайдеру ал-Афшину[153]. Новый командир был опытным, но осторожным воином. Хайдер сдерживал пыл своих более нетерпеливых подчиненных и отказывался идти на какой-либо риск в борьбе со столь предприимчивым врагом. Он восстанавливал контроль над мятежной территорией постепенно, ярд за ярдом и миля за милей.
Бабек скоро осознал, что на этот раз ему противостоит серьезный полководец. Поэтому он написал византийскому императору Феофилу, сообщая тому, что вся арабская армия задействована в борьбе с ним в Азербайджане и настал благоприятный момент для византийского вторжения.
Наконец, в 837 г. Бабек был сломлен; его укрепленная столица была взята штурмом и сожжена дотла, а самого Ба-бека в цепях отправили в Самарру к халифу. По случаю его прибытия в Самарре ликовали целый день. На Бабеке были прекрасные шелковые одежды, на голове корона, и его провезли по улицам во дворец на слоне. В присутствии халифа его лишили всего этого великолепия. Ему отрубили руки и ноги, а затем медленно вонзали ему в тело мечи, избегая жизненно важных органов, чтобы продлить последние минуты его агонии. Даже его враги признали, что он вынес все эти мучения с необыкновенной твердостью, не испустив ни стона. Его голову отправили в Багдад, а обезглавленное тело, прибитое к деревянному столбу, вывесили на всеобщее обозрение в Самарре. Более века спустя это место в обиходе все еще именовалось «Столбом Бабека».
За двадцать два года своего восстания Бабек, по утверждению арабского историка, убил 200 000 человек. Когда его цитадель наконец пала, в ней нашли семь тысяч мусульманских женщин и детей, бывших его рабами. Эти цифры, безусловно, недостоверны, но и они являются достаточным подтверждением, что он действовал с большим размахом.
При воинственном и энергичном Мутасиме под контроль халифа вернулись далекие и гористые провинции Табаристан, Тохаристан, Кабул и Кандагар. Тем, кому памятны частые карательные операции, осуществлявшиеся в Афганистане британской армией из Индии, будет интересно узнать о том, что за тысячу лет до этого Арабской империи нередко приходилось предпринимать точно такие же меры в той же самой стране.
Тем временем император Феофил принял предложение Бабека и подступил к границе Сирии с 70 000 воинов и летом 837 г. осадил Зебетру, город в тридцати милях от Малации. Волей случая халиф Мутасим родился в Зебетре, поскольку Харун ар-Рашид имел обыкновение брать с собой на войну некоторых из своих любимых наложниц. Армия все еще находилась в Азербайджане и Восточной Персии, но некоторые историки рассказывают, что Мутасим отправил Феофилу письмо с просьбой освободить Зебетру — место его рождения. Феофил не только проигнорировал эту просьбу, если таковая вообще была, но, видимо, поступил с этим городом особенно жестоко, взяв его приступом и сровняв с землей. В рабство было взято более тысячи мусульманок, не считая детей. Всех мужчин в городе убили.
