Он пересек Персию и в ноябре 808 г. достиг Джурджана на юго-восточном конце Каспийского моря. Оттуда, чувствуя себя все хуже и хуже, он отправился в Туе в Хорасане. Здесь его болезнь обострилась настолько, что он уже не мог вставать, но послал своего второго сына Мамуна, сопровождавшего отца и готовившегося занять пост наместника Хорасана, в столицу провинции Мерв, где отныне должна была находиться его штаб-квартира.
Двадцать третьего марта 809 г. Харун ар-Рашид, величайший из Аббасидов и выдающийся правитель своего времени, скончался в персидском саду в нескольких милях от Туса. Ему было сорок пять, и он пробыл у власти двадцать три года.
* * *
Правление Харуна часто называют высшей точкой славы, достигнутой Аббасидами, а возможно, даже Арабской империей за всю ее историю. Однако при Валиде ибн Абд ал-Малике из рода Омейядов, правившем веком раньше, с 705 по 715 г., империя была и обширнее, и агрессивнее в своей военной политике. Когда Харун пришел к власти, Испания уже была потеряна, а Магриб был утрачен в его правление. На деле, хотя на словах утверждалось обратное, откололась и Ифрикия, и граница имперских владений опять прошла через Барку в Киренаике. Явное отсутствие у Харуна интереса к Северной Африке особенно бросается в глаза в сравнении с теми колоссальными усилиями, которые он посвятил борьбе с Византийской империей.
После падения Омейядов военный престиж халифата сильно пошатнулся, и при ас-Саффахе и Мансуре инициатива находилась в руках византийцев. Харун полностью восстановил арабское военное господство. Восемь раз он по разным поводам вторгался на территорию Византийской империи во главе своих армий. Скорость и энергия, с какой он ответил на дерзкие вызовы Никифора, и его переход вместе с армией через покрытый снегом зимний Тавр свидетельствуют о силе его характера и могучих лидерских качествах.
Он вовсе не был пьяным прожигателем жизни из Багдада; его неустанная энергия постоянно держала его в движении. Он девять раз совершал паломничество в Мекку и Медину, проводя недели в утомительном путешествии на верблюде. Несколько раз он посещал Хорасан и персидские провинции.
Хвалебные строки, посвященные ему одним из современников, не кажутся преувеличением. Вот что он сказал о Ха-руне ар-Рашиде:
Кто захочет увидеть халифа своими глазами,
Пусть отправится тотчас в далекие земли на поиск
Иль лицом обратится к священной Медине и Мекке —
Там верхом на горячем коне он воюет
Иль качается в такт величавой походке верблюдов.
Тем не менее он не был просто грубым воином, которому лагерь роднее города. Прекрасно разбираясь как в религии, так и в литературе, он покровительствовал ученым и поэтам. Во время своих посещений Мекки и Медины он искал общества аскетов и религиозных учителей и обсуждал с ними те затруднения религиозного порядка, с которыми иногда сталкивался. Говорят, он любил подолгу молиться и плакал, внимая благочестивой проповеди.
Его религиозные взгляды отличались крайней ортодоксальностью. Его правление стало эпохой интеллектуальной активности, особенно в области теологии и религиозного права. В прошлом арабы довольствовались простым восприятием ислама, не вдаваясь в излишние подробности. Но теперь, через два века после бегства Мухаммада из Мекки, мусульмане научились обсуждать сложные богословские проблемы. Множество ученых было занято составлением книг, собиранием преданий о Пророке, толкованием Корана, изучением грамматики арабского языка. В век Харуна жили два величайших мусульманских юриста, Абу Ханифа и Мухаммад аш-Шафи. Бухари, величайший из всех собирателей преданий о Мухаммаде, родился через год после смерти Харуна.
Очень часто зарождались и неортодоксальные религиозные теории, часть которых была отвергнута как ересь. При упоминании о таких ересях халиф кричал от возмущения. Теперь невозможно оценить неподдельность его набожности и определить, не имело ли его благочестие привкуса политики.
Хотя в молодости он не пил, в зрелые годы он, несомненно, позволял себе употребление алкоголя, что возбраняется мусульманам. Тем не менее его вечерние развлечения не были простыми пьяными пирушками. Подобно европейцам XVIII в., арабы в тот период рассматривали беседу как искусство, и интеллектуальные разговоры о высоких материях были непременным атрибутом отдыха образованных классов. И поэзия, и музыка достигли больших высот. При дворе халифа жило много знаменитых поэтов, а Исхак ал-Мосули, как говорят, не знал себе равных в пении под аккомпанемент лютни.
Вероятно, самыми прославленными поэтами эпохи Ха-руна можно назвать Абу Нуваса и Абу-л-Атахийю. Первый был распутником, не раз попадавшим в тюрьму за пьянство и разврат.
Чаша! Налей и скажи без утайки, что это вино,
Пить не годится в тени, пей при солнечном свете!
Нищ каждый час, что мне трезвым прожить суждено,
Только напившись, богат я и хвастаю этим.
Имя любимой своей я при людях кричу целый день,
Что же хорошего в радостях, тайной покрытых?
Абу-л-Атахийя, напротив, был человеком серьезного и религиозного склада:
Рождайте сына для могилы,
Жилище стройте на паденье.
Все, все, что дорого и мило,
Обречено на истребленье.
Кто нас вернет однажды снова
В ту глину, чье мы порожденье?
О Смерть! Не скажет злого слова,
Но нет от смерти нам спасенья
[130].
Следующие стихи приписываются самому Харуну:
Утром роса покрывает цветы, о дитя,
Чтобы посвататься к ним, и еще ветер с юга,
Ветер за стебли их держится крепко, дитя,
Точно он пьян и цепляется крепко за друга.
Да, словно заводи очи твои, о дитя,
Губы мои к этой влаге прохладной припали
В знойных горах, что в душе у меня, о дитя.
Да, и еще возле уст твоих пчелы летали,
Пчелы, что чуют твой мед, дорогое дитя
[131].
Говорят, что у Харуна ар-Рашида была мысль выкопать канал, который соединил бы Средиземное море с Красным, примерно по той же самой линии, что и Суэцкий канал, построенный более тысячи лет спустя. Утверждают, что Яхья Бармакид отговорил его на том основании, что тогда византийский средиземноморский флот сможет войти в Красное море и угрожать Мекке. Если эта история правдива, то как государственный муж Бармакид, по крайней мере в этом случае, был на голову ниже своего господина. Действительно, в век, когда не существовало карт, избрать для канала ту же линию, которую начертил Де Лессепс в XIX в., — это ли не комплимент уму великого халифа.
* * *
Когда Харун унаследовал халифат, он, по-видимому, был чистосердечным и великодушным молодым человеком, к тому же, вероятно, искренне религиозным. Двадцать три года единоличной власти в окружении рабской лести, которая теперь стала обычаем двора, не могли не испортить его характера. Тем не менее он, похоже, никогда не был таким жестоким и вероломным, как ас-Саффах или Мансур.
У бедуинских племен Аравии в наши дни есть любопытная поговорка: «Лучший из моих сыновей — это тот, о котором ты слышал». Суть в том, что если человек сумел прославиться, то это само по себе предполагает в нем нечто замечательное. Если судить по этому критерию, то Харун ар-Рашид стоит на ступень выше всех остальных халифов. Из пятидесяти четырех халифов, правивших со времени Пророка до падения Арабской империи, только его имя сегодня знакомо западному читателю. В арабских странах даже самому неграмотному крестьянину или пастуху известны истории о Харуне ар-Рашиде и его жене Зубейде. Его ночные похождения в Багдаде, его славные походы на Византию, стихи Абу Нуваса, любовные приключения в дворцовом антураже, золото, серебро, драгоценности, дорогие ковры, прекрасные лошади — все это вошло в историю, легенды и романы, чтобы создать картину или, возможно, мечту о Золотом веке Города халифов.
