Одним из самых примечательных институтов, который вскоре возник в Северной Африке, стал рибат. Лучше всего его можно описать как мусульманский монастырь, куда могут удалиться благочестивые, чтобы, освободившись от мирских соблазнов, сосредоточиться на молитве и созерцании. Мы уже упоминали о том, как Средиземное море — в прошлом главная римская магистраль — превратилось в поле битвы между исламом и христианством. Рибаты стали не только домами молитвы и поста, но еще и крепостями, гарнизоны которых состояли из преданных мусульманских воинов, что не слишком отличало их от военизированных монашеских орденов христианского мира[121]. «Мы в Северной Африке, — сказал мне образованный мусульманин из Туниса, — всегда были более преданы своей вере, чем жители Сирии, Ирака и Аравии. Их окружали другие мусульмане, а мы тысячу лет стояли на передовой линии ислама в борьбе с христианством».

Однако вопреки этому непрекращающемуся состоянию священной войны, во дни Аглабидов в Ифрикии все еще оставалось много христиан, осколков римского и византийского общества. Они, похоже, не подвергались гонениям, хотя выигрыш в социальном престиже как следствие перехода в ислам представлял для них большой соблазн. Вероятно, показательно то, что в конечном счете в Ифрикии не осталось коренных христиан, хотя в Палестине, Иордании, Ливане, Сирии и Ираке до настоящего времени существуют значительные христианские общины. Богатое и образованное сословие в городах Северной Африки составляли евреи.

* * *

В 802 г. Харун приказал присягать своему третьему сыну, дав ему титул Мутамин. Старший сын Амин стал наместником Сирии и Ирака, второй, Мамун, Персии, а третьему, Мутамину, был поручен контроль над Джазирой и византийской границей. Эти назначения были чисто номинальными, поскольку все три мальчика оставались в Багдаде. Вероятно, Харуна можно винить за то, что он не позволил своим сыновьям играть более активную роль в государственных делах, а в результате, когда он умер, им все еще недоставало опыта, и они подпали под влияние своих министров.

Современники, вероятно, могли почувствовать, что назначение трех сыновей халифа официальными наследниками, хотя теоретически они следовали один за другим, и раздел империи между ними как наместниками, ставит государство под угрозу гражданской войны. Эта опасность становилась еще более острой благодаря растущей тенденции рассматривать империю, как достояние семьи, а не мусульманской общины, управляемой халифом как первым гражданином государства. К сожалению, два старших сына халифа, Амин и Мамун, уже успели стать серьезными соперниками. Харун беспокоился о будущем империи после своей смерти и часто советовался на эту тему со своими наперсниками.

В 802 г. он отправился в паломничество в Мекку в сопровождении Амина и Мамуна. Там, в священном здании Каабы, после долгих и сложных переговоров между двумя братьями было подписано соглашение.

Наследуя халифат, Амин обязывался оставить Мамуна наместником всей Персии к востоку от Хамадана и никоим образом не вмешиваться в его дела. Равным образом ни Амин, ни Мамун не должны были мешать Мутамину исполнять его обязанности наместника Джазиры. На самом деле ясно, что подобное соглашение разделяло империю на три независимых княжества. На голову того, кто нарушит условия этого договора, призывалось множество проклятий, а чтобы засвидетельствовать соглашение и затем передать его подробности всем паломникам, были приглашены первые придворные, управляющие, военачальники и кади. Дубликат документа повесили в самой Каабе, но вскоре его сдуло ветром, так что современники с иронией говорили, что подобные соглашения легко срываются.

* * *

Харун ар-Рашид правил уже семнадцать лет, и все это время его самыми доверенными советниками и чиновниками были Яхья Бармакид и его сыновья. Джафар родился почти одновременно с самим Харуном, с разницей в один-два дня, и эти две семьи были настолько близки, что, говорят, Хайзуран часто кормила Джафара своим молоком, а жена Яхьи Бармакида порой давала грудь Харуну. В тревожный период халифата Хади, когда последний вознамерился лишить Харуна наследства ради своего сына, Бармакиды поддержали Харуна и подверглись из-за него тюремному заключению.

Когда Харун ар-Рашид наконец принял халифат, он не замедлил проявить благодарность и вверить управление империей Яхье Бармакиду и его сыновьям Фадлу, Джафару и Мусе. Насколько мы можем судить, они служили своему господину верой и правдой, но по ходу дела чрезвычайно обогатились. Точная бухгалтерия в то время еще не велась, и считалось естественным, чтобы чиновники, контролирующие доходы государства, богатели, чем Бармакиды и занимались. Их богатство было колоссальным, а дворцы по великолепию не уступали халифским; им принадлежало огромное количество рабов и вольноотпущенников. Обладая в течение многих лет почти неограниченной властью, они обросли множеством верных им людей, и их щедрость и гостеприимство производили огромное впечатление. «Щедрый как Джафар Бармакид» — это сравнение вошло в поговорку.

Безусловно, невозможно править империей, не наживая врагов, и Бармакиды не были исключением. Естественно, многие придворные завидовали этой династии внутри династии. Они всегда готовы были помочь жалобщикам или же сами то и дело вворачивали словцо с целью настроить Харуна против его фаворитов или пробудить в нем зависть. Тем не менее в течение семнадцати лет все усилия соперников Бармакидов оказывались тщетными. Бармакиды принадлежали к благородной персидской семье. Хотя арабские историки называют первого из них, Халида, ибн Бармаком, на самом деле титул Бармак носили верховные жрецы храма огнепоклонников в Балхе. Возможно, присутствие персов на высших государственных должностях способствовало объединению персидского и арабского этносов, которое уже шло полным ходом. Тем не менее многие арабы в дворцовых кругах выступали против того, чтобы персы пользовались властью. Одним из их главных противников был Фадл ибн Рабин, управляющий дворца.

Бармакиды покровительствовали литературе. Вот с какими строками якобы обратился Яхья к своему сыну Фадлу:

— несомненно, эти взгляды разделялись как халифом, так и его министрами.

Отличительной чертой вечерних пиршеств Харуна было обилие юмора, веселья, поэзии и музыки. Джафар Бармакид был одним из тех близких друзей, с которыми он проводил свои ночные пирушки. Он также очень любил свою незамужнюю сестру Аббасу и часто призывал ее к себе. Однако в соответствии с условностями того времени Аббаса не могла появляться в присутствии Джафара без покрывала, так что Харуну приходилось ограничиваться обществом либо одного, либо другого из них.

Чтобы преодолеть это затруднение, он предложил Джафару жениться на Аббасе, что позволило бы ей появляться без покрывала, не вызывая скандала, но предусмотрительно оговорился, что этот брак должен быть лишь формальностью с единственной целью дать им обоим возможность присутствовать на его музыкальных вечерах. Никаких других близких отношений с сестрой халифа Джафару не дозволялось. Джафар поклялся соблюдать эти условия, а затем совершили брачную церемонию. С этого момента Харун, Джафар и Аббаса могли вместе наслаждаться музыкой по вечерам.