* * *

Когда Мухаммад и Ибрахим подняли свои восстания против Мансура, первый отправил одного из своих сыновей в Синд, наместник которого Омар ибн Хафс, как считалось, благоволил делу потомков Али. Омар, который славился как воин, радушно встретил гостя и назначил день, когда он готов появиться на публике вместе с приближенными одетым в белое и отречься от своей лояльности семье Аббаса. Однако за день до того, как должен был состояться этот переворот, пришло известие о поражении мятежников и смерти Мухаммада. Белые одеяния и знамена спрятали подальше, а сын Мухаммада нашел убежище в Индии у местного раджи.

Новость о готовящемся перевороте в Синде достигла Мансура, который направил наместнику послание, полное гневных упреков. Омар ибн Хафс собрал вокруг себя родственников и зачитал им письмо халифа, предложив им высказать свое мнение о том, как теперь следует поступить. Один молодой член семьи вызвался пожертвовать жизнью. Он предложил, чтобы наместник арестовал его и посадил в тюрьму, а затем написал халифу, возлагая на него всю вину за заговор. «Если он убьет меня, — сказал юноша, — я, по крайней мере, буду знать, что умер, чтобы спасти всех вас» — замечательный пример преданности семье. После некоторых колебаний предложение было принято и донесение отослано. Халиф ответил приказом доставить к нему пленника в цепях. Едва он прибыл, как Мансур распорядился о его немедленной казни.

Но Мансура по-прежнему тревожили сомнения по поводу верности наместника Синда, и он как раз перебирал в уме подходящих кандидатов, которыми можно было бы его заменить, когда некий Хишам ибн Амр из племени Таглиб попросил аудиенции. Когда его приняли, он начал так: «В последнее время я дома обращаю внимание на свою сестру, и, видя ее красоту, ум и благочестие, я подумал, что она могла бы стать подходящей женой для Повелителя правоверных». Халиф отпустил посетителя, пообещав позже уведомить его о своем решении, а потом, повернувшись к одному из своих приближенных, заметил: «Я бы женился на этой девушке, если бы не стихотворение поэта Джарира[109]:

Боюсь, если я женюсь на этой девушке, она может родить мне сына, и народ покроет его позором, декламируя эти строки. Но пойди за Хишамом и скажи ему, что я благодарен за его заботу. Мне сейчас не нужна еще одна жена, но можешь сообщить ему, что в награду за его доброту я назначил его наместником Синда».

Эта история интересна не только как свидетельство о том, как Аббасиды выбирали наместников, но еще и как иллюстрация того безмерного страха быть опозоренным поэтическими колкостями, который всегда владел арабами. Даже сам Пророк был чувствителен к этим уколам. Арабское племя Таглиб было одним из старейших и самых благородных, и ядовитые слова поэта были абсолютно беспочвенны. Однако Хишама Таглиби послали наместником в Синд. Омар ибн Хафс был прямо из Синда переведен наместником в Ифрикию, и в следующей главе мы снова услышим о нем.

* * *

Самым известным деянием Мансура, которое к тому же повлияло на всю дальнейшую историю Арабской империи, стало основание Багдада. С момента захвата власти Аббасиды тринадцать лет обходились без столицы. Дамаск, так долго хранивший верность Омейядам, был бы слишком ненадежным. Аббасидов привела к власти армия из Хорасана. Как мы уже видели, Мансур намеревался отступить в Северную Персию в случае, если бы понес поражение от Ибрахима из рода Али. Он чувствовал себя в безопасности только тогда, когда его персидские сторонники были рядом, однако при империи, простирающейся на западе до Атлантического океана, столица, расположенная за горами Персии, оказалась бы слишком удаленной от центра его владений. По этим соображениям решением стала плодородная долина Тигра и Евфрата, и ас-Саффах, как нам уже известно, начал свое правление в замке у Куфы, а затем перебрался в Анбар. Однако жители Куфы были слишком ненадежными, чтобы стать приятными соседями, а вдобавок среди них было много шиитов.

Мансур провел много времени в самостоятельных поисках идеального места для новой столицы, доходя на севере до Мосула, и в конце концов выбрал участок на западном берегу Тигра, где город Багдад стоит и поныне. В этом месте Евфрат и Тигр разделяет менее двадцати миль. В VIII в. именно здесь в Тигр впадал судоходный канал Иса, вытекавший из Евфрата. Таким образом, товары из Сирии могли доставляться в Багдад водным путем, вниз по Евфрату из Алеппо и Ракки, поскольку в то время суда, по-видимому, могли проходить по этой реке без труда[110]. Точно так же торговые поставки из Индии и стран Персидского залива могли идти на кораблях вверх по Тигру, в то время как суда с зерном и продовольствием из Джазиры могли отправляться вниз по Тигру из Мосула. На востоке, как раз напротив новой столицы, на равнину спускалась из Хульвана главная дорога из Персии. Таким образом, Мансур был прав, восхваляя центральное положение Багдада и поздравляя себя с той проницательностью, которая позволила ему первым заметить это.

Но, находясь посередине между Сирией и Персией, Багдад был далек от центрального положения между Испанией, Марокко и Персией. Как мы уже объясняли, граница между Востоком и Западом в VIII в. (а в какой-то степени и сегодня) проходила не по побережью Средиземного моря, а пролегала от верховий Евфрата до Кавказа, по линии древней границы между Римом и Персией. Дамаск был римским и сирийским городом и смотрел в сторону Средиземноморья. Багдад, находившийся всего в двадцати милях от Мадаина, древней столицы Персии, был восточным городом. Таким образом, смена столицы поставила Арабскую империю под растущее влияние Востока. Более того, ее следствием сразу же стала потеря Испании, затем Магриба (современный Марокко), а впоследствии всей Северной Африки.

* * *

В мае 763 г., сразу же после поражения восстания Ибрахима, Мансур переселился в Багдад и посвятил всю свою энергию строительству новой столицы. Выбранная местность была возделана вдоль и поперек и вся покрыта селениями и христианскими монастырями, один из которых, на берегу Тигра, халиф сделал своей резиденцией.

Мансур разбил свой город по необычному плану. Город был совершенно круглым, его охватывало двойное кольцо стен с четырьмя воротами, которые назывались соответственно Хорасанскими, Басрийскими, Куфскими и Сирийскими. И середине внутреннего круга был построен дворец халифа, и результате чего последний становился символическим сердцем и центром империи и народа. Сама эта идея roi soleil[111] вокруг которого вращается вся Вселенная, свидетельствовала об огромной перемене, произошедшей за сто тридцать один год, истекший со дня смерти Пророка. Первые преемники Мухаммада избирались жителями Медины из своего числа как самые достойные и способные. Говоря современным языком, они были «главными управляющими» мусульманской общины, которых члены общины избирали с тем условием, чтобы впоследствии контролировать их действия. Ежедневно общаясь с людьми в мечетях и на улицах, советуясь с наиболее влиятельными горожанами перед принятием жизненно важных решений, они всегда были непритязательными и доступными, одевались бедно и обходились без церемоний — словом, были твердыми, но доброжелательными патриархами своего народа. За полтора века великодушная демократия первых халифов превратилась в пышную монархию Аббасидов, напоминавшую скорее величественную деспотию персидского Царя Царей, чем скромное предводительство арабского Пророка и его сподвижников.