Халиф Мансур.

Абу Муслим, лидер революции.

Халид ибн Бармак, первый из Бармекидов.

Абд ар-Рахман ибн Муавия, Омейяд, захвативший Испанию.

Омар ибн Хафс, наместник Синда.

Абу Джафар все еще совершал свое паломничество в Мекку, когда его достигла весть о смерти халифа ас-Саффаха. Он поспешно вернулся в Куфу, а затем в Анбар и был объявлен халифом с титулом Мансур[103], Победоносный, и принял присягу от горожан. Тем временем, как уже упоминалось, его дядя, Абдаллах ибн Али, отправился в поход на Византийскую империю. Однако, не успев добраться до границы, он также узнал о смерти ас-Саффаха. Призвав своих военачальников на совет, он объявил себя претендентом на трон, и его армия тотчас же провозгласила его новым Повелителем правоверных. Поворотившись спиной к неприятелю, войска двинулись маршем назад в Джазиру.

В этот критический момент халиф Мансур обратился к Абу Муслиму, убить которого он советовал три месяца назад своему брату. Поскольку в армии Абдаллаха ибн Али было немало сирийцев, халиф осознавал, что теперь его победа в очередной раз зависит от хорасанской армии, в глазах которой Абу Муслим пользовался непререкаемым авторитетом. Две армии столкнулись вблизи Нисибина в Джазире, но силы были настолько равны, что оба противника не решались рискнуть всем в позиционной битве. После нескольких месяцев маневров, в декабре 754 г., наконец произошло генеральное сражение, в котором благодаря великолепному полководческому искусству Абу Муслима армия халифа одержала полную победу.

«Что нам теперь делать?» — воскликнул Абдаллах ибн Али, обращаясь к своему арабскому приверженцу, когда его армия обратилась в бегство.

«Я помню, — искренне ответил его товарищ, — как после битвы при Забе ты сказал: „Да проклянет Бог Марвана, потому что он испугался и бежал“. Мне кажется, что после тех слов тебе стоит сражаться до тех пор, пока тебя не убьют». Однако такое предложение принято не было, и коварный дядя халифа устремился прочь с поля боя, чтобы в конце концов найти приют у своего брата Сулеймана ибн Али, наместника Басры.

Тем не менее великая победа отнюдь не успокоила халифа Мансура, как я отныне буду его называть, потому что Абу Муслима он боялся больше, чем своего дядю Абдаллаха ибн Али. Абу Муслим представлял опасность в силу своего влияния в Персии и того уважения, которое питала к нему хорасанская армия. Поэтому халиф написал ему льстивое письмо, поздравляя со столь блистательной победой и сообщая, что он назначается наместником Сирии и Египта.

Однако Абу Муслим был слишком проницателен, чтобы поддаться на столь очевидную уловку, призванную отделить его от хорасанских воинов, у которых он пользовался столь высоким авторитетом. Поэтому он коротко ответил, что возвращается в Хорасан. Если он так и сделает, думал Мансур, то сможет бросить вызов халифу, поскольку большинство воинов, на которых теперь опирались Аббасиды, были персами. Поэтому Мансур направил к нему депутацию младших членов клана бану Аббас с самыми настойчивыми приглашениями по дороге посетить халифский двор.

У Абу Муслима появились подозрения. Его подчиненные советовали ему не принимать приглашения. В конце концов, после долгих размышлений он решил согласиться. Мансур встретил его, сидя один в шатре, предварительно спрятав за занавесом четверых доверенных людей из своей личной охраны. По его хлопку они должны были выйти и нанести удар. Когда Абу Муслим вошел, повелитель правоверных стал упрекать и оскорблять его, но тот отвечал извинениями и попытался поцеловать руку халифа, который уклонился от этого и хлопнул в ладоши. Появились четыре воина и обрушились на свою жертву, в то время как Мансур кричал: «Бей его! Бей!» Последние слова Абу Муслима якобы были: «Прости меня», но невозможно понять, у кого он просил прощения, у Бога или у Мансура. Его тело было завернуто в ковер и брошено в Тигр, на берегу которого у Мадаина стоял его лагерь.

Некоторую тревогу вызывало то, как отнесется к случившемуся армия, но халиф вручил крупные денежные суммы нескольким старшим военачальникам, и дело обошлось без резких выступлений. Избавившись от человека, которому он был обязан троном, Повелитель правоверных почувствовал себя более уверенно. Действительно ли Абу Муслим угрожал династии, или на самом деле он был ее самоотверженным и преданным слугой, мы уже никогда не узнаем.

В Персии имя Абу Муслима еще долго помнили и почитали, особенно секта хуррамитов, о которой мы поговорим более подробно в одной из следующих глав. Некоторые из этих сектантов даже верили, что однажды он вернется на землю как обещанный Махди, который установит царство мира и справедливости.

Аббасиды были настолько поглощены вначале революционной борьбой, а затем ликвидацией Абу Муслима, что летние набеги на территорию Византии прекратились. В первое лето после прихода к власти Мансура император Константин V Копроним («имя-которого-навоз») поменялся ролями с арабами. На этот раз в летний поход отправились византийцы. Во время этого набега они захватили и разрушили Малатию. На следующий год арабы отстроили этот город, но в течение последующих семи лет новых походов арабов на византийскую территорию фактически не было.

Абдаллах ибн Али, дядя Мансура, по смерти ас-Саффаха сам заявил права на халифат, но был разгромлен Абу Муслимом и укрылся в Басре у своего брата Сулеймана ибн Али. Оттуда он послал халифу свою клятву в верности. В 756 г. последний пригласил Абдаллаха ибн Али и главных военачальников, которые его поддерживали, прибыть к нему в Куфу, обещая неприкосновенность. Не успели они приехать, как Абдаллах был брошен в тюрьму, а большая часть его сподвижников обезглавлена. Впоследствии Абдаллаха убили в темнице.

Любопытно, что, хотя хорасанская армия стала орудием, поднявшим Аббасидов на вершину власти, недовольство в этой провинции не улеглось, как и во дни Омейядов. В этом восстании в Хорасане была патетическая нотка; повстанцы заявляли, что они привели к власти семью Пророка, чтобы установить царство милосердия и справедливости, а не ради появления новой череды кровожадных тиранов. Стерпеть подобные оскорбительные выпады со стороны подданных было нельзя, и движение было быстро подавлено. Мессианские мечты, породившие всеобщую революцию против Омейядов, теперь, несомненно, растаяли. Если Аббасиды были не хуже, чем Омейяды, то, уж конечно, они были ничуть не лучше. Но, во всяком случае, теперь они уверенно сидели в седле, и сожаления уже не имели никакой ценности.

Один класс, определенно, выиграл от этой перемены, и это были персы, обращенные в ислам, которым при Омейядах всегда отказывали в социальном равенстве с арабами. Теперь они заняли многие ведущие политические посты, включая должность главного сборщика налогов, доставшуюся Халиду ибн Бармаку, уроженцу Балха, который попал в Ирак в составе армии, присланной Абу Муслимом.

* * *

Один молодой человек уцелел при почти полном истреблении семейства бану Омейя. Его имя было Абд ар-Рахман ибн Муавия, и он доводился внуком халифу Хишаму. Надо вспомнить, что Абдаллах ибн Али выпустил воззвание, предлагая амнистию членам бану Омейя и приглашая их в Дамаск на пир. Примерно восемьдесят Омейядов приняли приглашение и были безжалостно убиты в пиршественном зале. У Абд ар-Рахмана и его брата Яхьи предложенное помилование вызвало подозрения, и они не явились во дворец. Однако их отсутствие не осталось незамеченным, и на их поимку и убийство были немедленно отправлены воины. Яхью схватили и предали смерти, но когда воины пришли за Абд ар-Рахманом, тот по счастливой случайности оказался на охоте. Предупрежденный верным слугой, он сумел укрыться в своем сельском доме на берегу Евфрата. Но через несколько дней и здесь показались приближающиеся черные знамена, и у принца хватило времени только на то, чтобы убежать пешком вместе с младшим братом и залечь в зарослях кустарника на берегу реки. Однако один из рабов указал убийцам место, где скрывались беглецы. Вскоре туда во весь опор примчался конный отряд и окружил лесок. Два принца бросились в Евфрат, но младший из них скоро устал. Солдаты позвали его вернуться, обещая не причинять ему вреда, и юноша повернул к берегу. Не успел он с трудом выбраться из воды, как тотчас же ему отрубили голову. Обессиленный Абд ар-Рахман, совсем один, остался на противоположном берегу.