„Клянусь Богом, ты поистине столь прекрасна, что о лицезрении подобной красоты может мечтать любой мужчина“, — сказал Абд ал-Малик, на мгновение подняв голову, и снова вернулся к донесению, которое читал.

„Если я такова, как ты говоришь, то почему же ты, как видно, не желаешь меня?“ — спросила молодая женщина, по-видимому, обиженная недостатком внимания со стороны халифа.

„Клянусь Богом, — ответил Абд ал-Малик, — как я могу думать о какой-то женщине, когда Хадджадж и Ашаф стоят в боевом строю и вожди арабов готовятся перебить друг друга?“

Вот поэтому-то и у меня никогда не хватало времени на женщин», — закончил рассказ Марван Осел.

Его слова были правдой. Он всю жизнь провел в войнах и сражениях, а на досуге изучал историю и войны великих царей и военачальников прошлого.

Приняв халифат в возрасте примерно шестидесяти лет, он, вероятно, был слишком невежественен в придворной жизни и политике, чтобы успешно править огромной империей. Он не умел лицемерить с врагами или стравливать одного с другим, чтобы выиграть время. Возможно, он к тому же был суров и не склонен к жалости, по крайней мере, по отношению к окружающим.

Он никогда не жил в Дамаске, а даже став халифом, предпочитал оставаться в Харране, где прошла большая часть его жизни. Его военная политика в течение первых трех лет правления была энергичной и действенной, однако политическая ситуация уже слишком расшаталась, чтобы ее можно было восстановить силой. Шансы на успех здесь имел бы только настоящий государственный муж высочайшей пробы, однако для столь необъятной задачи Марван обладал слишком ограниченным интеллектом и мелким характером. Однако самая грубая ошибка, допущенная им в качестве правителя, заключалась в том, что он отождествил себя с кейситской партией. В результате он не только восстановил против себя народ Хорасана, шиитов и хариджитов, но еще и оттолкнул йеменитов, составлявших половину арабских племен.

В области военной тактики ему приписывается преобразование арабской армии, которая со времен Пророка всегда сражалась стоя в линию. Утверждается, что Марван научил ее ведению боя с построением в колонны, более подвижные и маневренные, чем непрерывная линия; подобная перемена знакома и нам, ведь мы помним сплошные линии окопов Первой мировой войны и видели, как они превратились в подвижные колонны блицкрига.

* * *

Пока Абдаллах ибн Али, дядя нового халифа, был занят покорением Иордании и Палестины, народ Киннасрина в Северной Сирии внезапно «переоделся в белое». Черный и белый были цветами соответственно Аббасидов и Омейядов, и в каждом городе политические симпатии жителей обозначались цветом их одеяний. Так случилось, что в окрестностях Киннасрина аббасидские воины повели себя недолжным образом и изнасиловали нескольких женщин. Жители отплатили им убийством нескольких солдат, а затем, опасаясь наказания, облачились в белое, и это движение стремительно распространилось до Хомса и Пальмиры. Абдаллах ибн Али двинулся на север, но не успел он миновать Дамаска, как и в столице поднялось восстание. После жестоких боев в июле 751 г. мятеж в Киннасрине был подавлен, и люди снова сменили одежды на черные. Однако в это время к белым нарядам вернулся народ Джазиры, и понадобилась многомесячная война, чтобы Ракка, Харран, Руха и Мардин[100] изъявили покорность и снова облеклись в черное.

Следует напомнить, что Йазид ибн Хубайра был наместником Марвана в Ираке, и когда хорасанская армия захватила Куфу, ибн Хубайра отступил в Басит, где его окружили аббасидские силы. Ибн Хубайра был старым боевым товарищем Марвана в его многочисленных кампаниях на Кавказе и в Малой Азии. Хотя все и вся покорились новому режиму, он месяц за месяцем продолжал активно защищать Басит. В конце концов, халиф Абдаллах, известный также как Абу-л-Аббас, прислал своего брата Абу Джафара, чтобы усилить осаду. Последний начал переговоры с ибн Хубайрой, и к тому моменту, когда соглашение было достигнуто, осада продолжалась уже год. Абу Джафар гарантировал ибн Хубайре и его гарнизону безопасность, ворота были распахнуты, и осажденные разбили лагерь снаружи рядом с недавними осаждающими. Халиф Абу-л-Аббас написал своему брату Абу Джафару, чтобы тот предал ибн Хубайру смерти, однако Абу Джафар изо всех сил противился этой идее. Тем не менее нарушить приказ халифа, разумеется, было нельзя, и, несмотря на обещанную неприкосновенность, ибн Хубайру и его военачальников вероломно казнили.

Халиф Абу-л-Аббас и впрямь много раз подтверждал свой титул ас-Саффах, или Кровопийца, под которым он вошел в историю и который мы в дальнейшем будем использовать, говоря о нем. Он распорядился об убийстве всех членов клана бану Омейя, будь то в честном бою или из-за угла. Сколько-то из их числа истребили в Басре, а тела бросили на корм бродячим собакам. Но ужаснее всего были деяния Абдаллаха ибн Али, дяди Кровопийцы и победителя в битве при Забе.

Халиф ас-Саффах назначил своего дядю наместником в Сирии с особым поручением истребить всю семью Омейядов. Тот сделал это, пообещав им всем прощение и пригласив всех членов бану Омейя на специальный пир, на котором они должны были принести присягу верности. Когда зал наполнился, воинам был подан знак, и они хладнокровно перебили от восьмидесяти до девяноста Омейядов. Едва кровопролитие закончилось, как Абдаллах ибн Али велел нести кушанья, хотя мертвые и умирающие еще не были убраны из зала. Кажется невероятным, но это факт, что Аббасиды и их сторонники предавались радостям пира, пока на полу зала все еще лежали залитые кровью тела, а веселые восклицания живых смешивались со стонами умирающих. Дауда ибн Али, брата Абдаллаха ибн Али, халиф Саффах направил наместником в Мекку и Медину с приказом использовать тот же способ для искоренения рода Омейя в священных городах.

Проблема выбора места для столицы империи поставила новую династию в тупик. Сирийцы слишком долго хранили верность бану Омейя, чтобы Аббасиды могли без опасений расположиться в пределах их досягаемости. Ас-Саффах был провозглашен халифом в Куфе, но непостоянство, отличавшее жителей этого города, делало его неподходящим на роль столицы империи. Сначала новый халиф сделал своей резиденцией замок вблизи Куфы, который назвал Хашимийей, но в 753 г. он перебрался в город Анбар в ста милях вверх по Евфрату. Однако оставалось неясным, где в итоге будет располагаться столица.

Пока в Ираке, Сирии и Египте происходили эти волнующие события, Абу Муслим, организатор первоначального восстания, оставался наместником Хорасана и Джибала. В 750 г., что достаточно удивительно, в Фергане на Сырдарье объявилась китайская армия и напала на Шаш, правитель которого обратился за помощью к Абу Муслиму. Помощь оказали, арабская армия переправилась через Сырдарью и в июле 751 г. наголову разбила китайцев при Таласе в двухстах милях от этой реки[101]. Вскоре после этого в Китае, где в то время пришла в упадок династия Тан, разразилась гражданская война. Битва при Таласе отмечает собой конец китайской экспансии в Мавераннахр. При Аббасидах эта провинция вступила в долгий период процветания и породила собственную блестящую мусульманскую цивилизацию.

В 753 г. Абу Муслим написал халифу ас-Саффаху, прося позволения посетить его, и в начале 754 г. прибыл в Ирак. Так случилось, что брат халифа Абу Джафар тоже оказался в Анбаре, куда прибыл из вверенной его наместническому управлению Армении и Джазиры с целью совершить ежегодное паломничество в Мекку.

Успех переворота во многом был связан с хорасанской армией, силы которой теперь использовались в Сирии, Джазире и Ираке, а также в Персии. Фактически безопасность режима, видимо, до сих пор зависела от лояльности хорасанцев. Правда, бану Омейя были истреблены, но шииты все еще были непредсказуемы. Многие поддерживали восстание против Омейядов, веря, что халифом станет потомок Али, а в результате оказались разочарованы. В столь неопределенной ситуации авторитет Абу Муслима в хорасанской армии принял угрожающие размеры.