Весной 684 г. казалось, что империя готова упасть в руки Абдаллаха ибн Зубайра подобно спелому яблоку. Все бану Омейя собрались в Дамаске; старейший и наиболее уважаемый член этой семьи, Марван ибн ал-Хакам, уже собирался скакать в Мекку, чтобы предложить свою покорность сыну Зубайра и тем самым воссоединить империю. Только один человек мог помешать этому воссоединению, и это был Убайдаллах ибн Зийяд, который в это самое время объявился в Дамаске, убежав из вверенной ему Басры.
При всей жестокости и беспощадности в этом молодом человеке (а он сильно уступал Марвану в возрасте, поскольку ему еще не исполнилось и тридцати) было нечто особенное. Узнав о намерении Марвана покориться Абдаллаху ибн Зубайру, Убайдаллах осудил это малодушное проявление пораженчества в самых резких выражениях. Он заявил, что законным главой арабов является сам Мерван. Клан бану Омейя уже дал четверых халифов. Все они были прирожденными лидерами. Теперь трон империи должен занять сам Мерван. Воспламененные подобной энергией, бану Омейя собрали своих сторонников в Джабийе, военной базе к югу от Дамаска. Палестина, Хомс и Киннасрин объявили о своей приверженности Абдаллаху ибн Зубайру. Заиордания и Дамаск признали Мервана, и разразилась новая гражданская война.
Среди множества причин, которые находились у арабов для междоусобных войн, одной из самых необъяснимых являлось разделение на северную и южную ветвь. Согласно древней традиции жители Аравийского полуострова считали себя представителями двух рас. Северное ответвление происходило от Аднана, потомка Исмаила, сына Авраама, и его домом был Северный Хиджаз. Южная группа вела свой род от Кахтана, иногда отождествляемого с Иоктаном, потомком Сима[21]. Но эти легендарные генеалогии не должны нас интересовать. Родиной южной ветви считался Йемен, хотя в период, о котором идет речь, эти две группы были перемешаны в географическом отношении, и многие так называемые южные племена уже века жили в сирийской пустыне.
Вполне возможно, что столь древняя традиция опиралась на какой-то расовый конфликт далекого прошлого, и эта давняя вражда вылилась скорее в целую систему союзов, охватывавшую все племена полуострова, а не в простой конфликт между потомками этих двух прародителей. Подобные союзы между племенами можно наблюдать и в наше время (и даже среди государств мира). Племена А и Б состоят в конфликте. В трехстах милях от них племена В и Г начинают спор по какому-то локальному вопросу, никак не связанному с А и Б, но каждое из них ощущает потребность в союзнике. В обращается к А, а Г вступает в сговор с Б. Вскоре другие племена, у каждого из которых имеются собственные опасения и притязания, присоединяются к той или иной группе, и в конце концов оба союза становятся настолько сильными, что ни одно племя не решается оставаться в изоляции. Что бы ни было тому причиной, настоящее кровное родство или только что описанный процесс образования союзов, но факт остается фактом: в VII и VIII вв. все племена Аравии заявляли о своей принадлежности либо к северной, либо к южной расе.
В Сирии было два главенствующих племени — Калб, южане, и Кайс, принадлежавшие к северной группе. Стоит напомнить, что матерью халифа Йазида была поэтесса Майсун, происходившая из племени Калб, которое по этой причине добилось привилегий при Омейядах — к возмущению Кайс. Глава племени Калб был наместником Иордании, почему эта провинция и поддерживала Омейядов. Именно поэтому, а не по каким-то соображениям религиозного порядка сирийское племя Кайс объявило о своей приверженности Абдаллаху ибн Зубайру как законному халифу.
Тем временем партия Абдаллаха ибн Зубайра сосредоточилась в Мардж-Рахите на границе пустыни к востоку от Дамаска. Мерван выступил против нее с шестью тысячами человек. Военные действия продолжались всего двадцать дней, закончившись в июле 684 г. битвой при Мардж-Рахите, в которой сторонники Абдаллаха ибн Зубайра потерпели поражение. Остатки бежали в Киркисию на Евфрате, древний Цирцезий, а вся Сирия и Палестина признала халифом Мервана. Отправившись в Египет, он изгнал наместника, которого назначил ибн Зубайра, и присоединил страну к своим сирийским провинциям. И теперь империя снова оказалась разделенной между двумя соперничающими халифами из разных ветвей племени курайшитов.
* * *
Пока наместником был Убайдаллах ибн Зийяд, прежние сторонники Хусейна в Ираке оставались в тени, но с началом анархии вслед за смертью Йазида и побегом Убайдаллаха из Басры, они начали сноситься друг с другом, желая выработать план мести за кровь Хусейна. Нужно напомнить, что после смерти Муавии I народ Куфы пригласил Хусейна прийти в Ирак. Убайдаллах сын Зийяда истребил недовольных в городе и убил Хусейна с чрезвычайной жестокостью, которая до сих пор держала жителей Куфы в страхе.
Но когда шок прошел, а Хусейн вместе со сторонниками был ликвидирован, его иракские приверженцы горько пожалели о своей неспособности его защитить. Горячо раскаиваясь в своей вине, они только и думали о том, как искупить свое малодушие и вероломство по отношению к внуку Посланника Божия. «Как, — спрашивали они друг друга, — сможем мы встретиться с Богом в день суда? Как встанем мы перед лицом самого Пророка в раю, когда на земле мы повинны в таком низком предательстве? Единственный способ загладить нашу подлость — умереть мученической смертью, стремясь отомстить за его кровь». Поначалу они обменивались своими мыслями втайне, но побег Убайдаллаха придал им смелости выйти из тени. Под руководством Сулеймана ибн Сурада они начали устраивать публичные собрания в Куфе, чтобы обсудить план действий.
В начале октября 685 г. вооруженные шииты Куфы собрались за городской чертой. Номинальным наместником был человек, присланный Абдаллахом ибн Зубайром из Мекки, но он оказался слишком слабым, чтобы вмешаться. Кроме того, шииты объявили о намерении отомстить за кровь Хусейна, напав в Дамаске на Омейядов, которые оспаривали империю у ибн Зубайра. Некоторые из более уравновешенных шиитов желали союза с Абдаллахом, чтобы обе партии объединились для уничтожения Омейядов, но эта политика слишком напоминала сделку, чтобы привлечь более горячих приверженцев Али и Хусейна. Назвавшись «кающимися», они 20 октября 685 г. выступили из Куфы в количестве шестнадцати тысяч человек с намерением вторгнуться в Сирию. Сначала они достигли Кербелы и встали лагерем вокруг могилы мученика Хусейна. С глубоким чувством они хором восклицали: «О Господи, прости нас за то, что мы совершили в прошлом.
Прости нас, ибо Ты всегда милостив и милосерден. О Господи, смилуйся над душой Хусейна и душами его друзей. О Господи, мы клянемся, что готовы к мученичеству, как и они. О Господи, пощади нас, чтобы мы не были ввергнуты в адский огонь». Так, крича, молясь и рыдая, они оставались там день и ночь, распростершись вокруг могилы Хусейна.
На второй день после полудня был отдан приказ продолжить марш. Группа за группой они поочередно подходили к могиле, чтобы испросить у Бога милости для души Хусейна и попрощаться с его останками, и давали место следующим. Последним молитву произнес лидер — Сулейман ибн Сурад. «О Боже, — вскричал он, — если Ты отказал нам в мученичестве вместе с Хусейном, то не откажи нам в мученичестве после его гибели».
Возможно, по-человечески интересно отметить, что после описания эмоциональных сцен у могилы Хусейна Табари продолжает рассказ, сообщая, что затем выступил в поход авангард под командованием Абдаллаха ибн Авфа, и добавляет: «Присутствовавший там Сирри ибн Кааб записал, что Ибн Авф ехал на своей низкорослой светло-чалой кобыле с коротко подстриженным хвостом». Табари жил более чем через двести лет после этих событий, и тем не менее включение таких мелких подробностей, кажется, доказывает подлинность большей части этого материала, поскольку данная фраза, несомненно, дошла до нас прямо из VII в. Мы ничего не знаем о Сирри ибн Каабе, как и об Абдаллахе ибн Авфе, но эта коренастая чалая кобылка с подстриженным хвостом, легко ступающая по пустыни впереди авангарда, как живая встает у нас перед глазами через тринадцать столетий. Даже в порыве самого глубокого чувства араб не забывал обратить внимание на лошадиные стати.
