— По сто грамм — дело хорошее. Тебе, Моисеич, чего? Водочки? — Сидор достал рюмки с неимоверной скоростью, тут же расставил их возле каждого из сидящих.

— Можно и водочки, — согласился Иохель. — Полиночка, тебе что налить? — спросил он, пододвигая свою рюмку чуть ближе к Сидору.

— Мне? Коньяк, наверное, — неуверенно сказала Полина, но тут же остановила вставшего из-за стола Синицына: — Нет, не надо, Сидор Иванович, не буду я, нет настроения что-то. Я так посижу, на вас посмотрю.

— Ну нет, так нет, — легко согласился Синицын. — Уговаривать не буду. Твое здоровье, Моисеич! — поднял он рюмку.

— Да не спеши ты, Сидор! Что за тост такой? — возмутился Иохель. — Ты же новую жизнь начинаешь, за тебя, значит. Давай! — и они немедленно выпили*.

— А что за женщина, Сидор Иванович? — спросила Полина. — Расскажите, как вы познакомились, что она за человек? Она молодая? Одна живет? Ну что вы молчите, киваете только. Ну Сидор Иванович, как же так? Может, пригласили бы, мы поужинали вместе, познакомились? Вы же нам не чужой. Ну не мне, ладно, мы недавно знакомы, но ведь с Иохелем Вы сколько лет вместе, а тут сразу — ухожу, всем до свидания, ладно, на прощание выпьем вместе, вроде как не нужны больше.

Сидор замер, не донеся ложку с супом до рта.

— Это что же, вот так выходит? — обиженно протянул он. — Да как Вы подумать хоть так могли, Полина Михайловна? Я же беспокоить не хотел просто, предупредил, дескать, что помогать как раньше не смогу. Если что, я рядом, всегда помогу… Вера Тимофеевна, — выпалил Синицын.

— Что за Вера Тимофеевна? — удивленно переспросил Иохель.

— Вдову зовут так. Пятый этаж, направо от лестницы. Полина Михайловна спрашивала, как зовут ее, — объяснил Сидор. — Как познакомились — да обычно, она несла что-то, я помог. Нечего и рассказывать. Решили вот сойтись, — немного стесняясь, будто чуточку стыдится своего решения, закончил он.

— Ладно, решил, значит решил, — отодвинул пустую тарелку Иохель. — Пусть будет так. Тебе помочь со сборами?

— Да что там собирать? — вставая, махнул рукой Синицын. — Так, вещи кое-какие возьму, и все дела. Понадобится что, позже заберу.

— Мы тогда пойдем, прогуляемся перед сном, — сказала Полина, собирая пустые тарелки в раковину. — Не будем мешать. До свидания, Сидор Иванович. Не пропадайте только, — она подошла к Синицыну и, взяв его за плечи, поцеловала в щеку, а затем добавила: — Спасибо Вам за всё.

Сидор так и остался стоять, смущенно улыбаясь и потирая щеку. Полина, выходя, обернулась и улыбнулась ему.

— Пусть у Вас всё будет хорошо. Я буду скучать.

Уже на улице, когда выбрали, в какую сторону идти на прогулку (пройти по Метростроевской и вернуться по Кропоткинской**, или наоборот), она задумчиво сказала:

— Может, ко мне теперь переедем? И до работы ближе, и убираться меньше. Я как представлю, что эти хоромы мыть, мне плохо становится сразу. Ёша, вот зачем ты меня на Метростроевскую тащишь? Я же говорила: начнем с Кропоткинской.

— Начать с Метростроевской тоже ты предлагала. В любом случае дойдем до музея, посмотрим на пустырь — и вернемся назад. А насчет переезда, — Иохель задумался, — мне всё равно где с тобой быть: здесь, там, еще где-то. Конечно, с Сидором удобнее, он способен сделать существование комфортным в любых условиях. И я не думаю, что это надолго. Наверное, очень скоро мы снова будем наслаждаться сваренным им кофе и всякими вкусностями.

— Это ты почему так решил? — заинтересованно спросила Полина. — Может, он с этой Верой Тимофеевной сойдется и будет жить долго и счастливо?

— Сколько лет Сидору? — в лучших национальных традициях ответил вопросом на вопрос Иохель, правда, сам же и ответил: — Пятьдесят шесть. Сколько раз в своей жизни он был женат? Ни разу. Когда мы с ним познакомились, ему пятьдесят уже исполнилось. После войны он жил один более трех лет. И ничего. Ты думаешь, у него не было предложений? У нестарого еще мужика, который всего лишь пальцы на ноге потерял? Да к тому же рукастого и недурного собой? Да в Арзамасе, небось, за него вдовы друг другу волосы выдергивали, и не один раз. И ничего. Остался Сидор холостым.

— А до войны? Была у него семья? — спросила Полина. — Ведь и правда, симпатичный дядечка, в молодости, наверное, красивым был. Его год рождения и в Империалистическую воевал, и в Гражданскую, мужчины и тогда в большом дефиците были, он и в молодости не должен был без внимания остаться. Слушай, а может он, это, ну… женщин не любит?

— Конечно, а Вера Тимофеевна — его замаскированный любовник, — засмеялся Иохель. — Нет, женщины у него были, и не одна. А что до войны было — молчит. Рассказ про сгоревшую белорусскую деревню, скорее всего, легенда. Сидор не рассказывает, я не спрашиваю. Мало ли что у человека в прошлом, о чем он не хочет вспоминать?

— И сколько же ты даешь Синицыну, чтобы он вернулся? — заинтересованно спросила Полина. — Надо пари заключить.

— Не больше недели, — уверенно сказал Иохель. — А на что спорим?

— На желание, — ответила Полина. — Американку. Отсчет с завтрашнего утра. Нет, слишком большая фора. С полуночи. Вот, Гляуберзонас, — официальным голосом сказала она, — слушай и потом не говори, что такого не было. Если в течение семи суток, начиная с сегодняшней полуночи, Синицын возвращается и говорит, что он опять будет жить с нами, ты выиграл. Если хоть на минуту позже — выиграла я. Никто не может говорить о нашем пари никому, нельзя словами или поступками склонять Сидора к любому решению. Согласен?

— Согласен, — улыбаясь, сказал Иохель. — Любое твое желание я и так готов выполнить. Давай считать, что ты выиграла и говори, чего хочешь.

— Нет в тебе азарта, тащ майор, — разочарованно сказала Полина. — Так неинтересно. С пари намного лучше. Целую неделю каждый из нас будет переживать и заглядывать в глаза Синицыну…

— Заглядывать нельзя, так можно дать понять, что тебе что-то от него надо, — включился в обсуждение Иохель. — Предлагаю на эту неделю переехать к тебе, а в последний день вернемся. Если Сидору что-то надо будет от нас, он знает, где искать.

— Тогда сейчас погуляем, вернемся, я соберу вещи, а ты завтра с утра перевезешь их на Тверскую-Ямскую. Ты же уберешься там немного, Ёшенька, пока я с работы приду, да? Эта пыль, ты сам знаешь, она ниоткуда берется, сил никаких на нее не хватает. Мне уже прямо не терпится, чтобы эта неделя прошла! Мне кажется, я точно выиграю, вот увидишь!

Сидор

Синицын посидел немного, подумал, как оно оборачивается. Полина, ишь, поцеловала, благодарность высказала. Поменялась она как-то. Что-то с ней происходит. Понесла, что ли? Так пора уже, девке тридцать стукнуло. И Иохелю тридцать пять. Хватит, погуляли. И тут же горько усмехнулся: сам-то, получается, не нагулялся. Последние годы совсем разленился, как по течению плыл, загородился от всего Иохелем, привык для него всё делать, а своё всё ушло, как и не надо совсем. Кем он стал для Сидора? И не придумаешь даже, слова нет такого. Только получилось, что ближе этого человека и не осталось никого. Да, сказал бы кто лет двадцать назад, что он еврея за старшего почитать будет, ох, смеялся бы. А сейчас — словно так и надо.

Надо собираться, Вера ждет. Это она настояла, чтобы окончательно сойтись. Сидору и так неплохо было — пришел, ушел, по хозяйству помог чего. А ей, видишь, мало, надо такого мужика, чтобы показать можно было. Ничего, попробуем. Налил еще стопочку, выпил, не закусывая. Собрал две рубахи и исподнее, пошел.

Иохель

Утром, проводив Полину на работу (пришлось вставать самому на полчаса раньше и готовить завтрак), Иохель взял два чемодана, собранных накануне и, оставив Сидору на его приемнике записку, чтобы, если надо, искал их на Тверской-Ямской, пошел на троллейбусную остановку.

Синяя «букашка» приехала с конечной на Крымской площади почти пустая. Иохель стал со своими чемоданами на задней площадке и почему-то вспомнил, как они с Сидором совсем, казалось бы, недавно, везли в трамвае генеральские деньги.