— Моисеич, ты иди, не останавливайся, я сейчас

— Мог бы и не говорить, — ничего не понимая, ответил Иохель. — Что-то случилось?

— Ты, тащ майор, главное, иди спокойно, — по-прежнему не поворачивая голову, ответил Синицын. — А дальше мое дело.

Через пару минут Сидор догнал его.

— Ну и что случилось, объяснишь? — недоуменно спросил Иохель, повернувшись к нему.

— Померещилось, наверное… Или ловок сильно, не знаю, — задумчиво сказал Синицын. — Но показалось, что идет за нами хрен один, видел я его вроде раньше.

* * *

К вечеру жара совсем не спала, только добавилась духота. Открытые настежь окна не давали ни капли прохлады. Даже под холодным душем казалось, что продолжаешь потеть. Да и облегчения он не давал никакого, пара минут — и от чувства холода не оставалось и следа.

Только Синицын сидел у своего приемника довольный — как сказали его знакомые, именно в такую погоду хорошо распространялись радиоволны и можно было услышать гораздо больше станций, чем в обычных условиях. Когда Иохель подошел к нему что-то спросить, Сидор, отставив в сторону наушник, нетерпеливо спросил:

— Моисеич, это срочно? Давай утром поговорим, заради бога, тут такое творится! — и, потянувшись к ручке настройки, подкрутил ее на какие-то доли миллиметра.

Полина уже лежала в кровати, повернувшись на живот и обняв подушку.

— Слушай, ну сил нет, жарко же, — пробормотала она. — Придумай же что-нибудь, а? Ты ведь умный мужик, Иохель. Невозможно спать, а завтра на работу, там еще париться.

— У нас нет устройства для охлаждения воздуха, — размышлял вслух Иохель, — я видел такие в жарких странах, на окно ставят. Гудят сильно, но в комнате прохладно. Но я помню, как спасались от жары матросы на советском судне, где не было гудящих ящиков. Одну минуту, — он стащил с кровати простынь, которой была укрыта Полина, и понес ее в ванную.

— Ты что делаешь? — взвизгнула она, когда через минуту ей на спину капнуло сразу несколько капель холодной воды.

— Охлаждаю то, что возможно, — довольный своей придумкой, с улыбкой сказал Иохель. — Мокрая ткань очень хорошо с этим справляется.

— Ты же намочишь матрац, он сохнуть три дня будет, — возмутилась Полина.

— Да ну, ерунда, высохнет, — успокоил он ее. — К тому же у нас есть запасные, Синицын позаботился.

— Слушай, а хорошо, — сказала она через минуту, и уже засыпая, пробормотала: — Всё-таки ты умный, Иохель… Иошка… Ёшка… Ёжик…

* * *

Под утро всё же пошел дождь, принеся долгожданную прохладу. Впрочем, к тому моменту, когда Полина, позавтракав, ушла на работу, тучи развеялись и солнце, несмотря на ранний час, обещало новый жаркий день.

— Иохель, ты сегодня к трем приезжай, на примерочку. Вторая — самая главная, — сказала Полина строгим голосом, обуваясь в прихожей. — Так что не опаздывай!

— Не опоздаю, — улыбаясь, сказал он и поцеловал ее в щеку.

Едва за Полиной закрылась дверь, тут же начал собираться Синицын.

— Я, Моисеич, до вечера, — деловито объяснил он, надевая широкополую соломенную шляпу. — Ты с голоду не помирай, еда есть, тебе только разогреть надо. Постараюсь поскорее обернуться. Не скучайте без меня, — бросил он, закрывая за собой дверь.

* * *

Выходить никуда не хотелось. Иохель так и пробездельничал до полудня, не в силах ни на чем сосредоточиться. Статья, которую он взялся переводить, замерла на первой же странице. Хотелось зимы, когда можно просто потеплее одеться. Нехотя посмотрев на оставленную Сидором еду, Иохель тут же спрятал кастрюлю и судок в буфет. Задолго до времени, когда надо было выходить из дома, он еще раз постоял под холодным душем, побрился и не спеша оделся.

Выйдя на улицу, он понял, что дома было вполне сносно. Горячий воздух ударил прямо в лицо и Иохель ощутил, как рубашка с неимоверной скоростью становится мокрой. Засунув руки в карманы, он с облегчением нашел запасной носовой платок. «Может, второго и не хватит, — подумал он, — надо зайти, купить несколько штук про запас, рубашку сейчас отжимать можно будет».

В метро было не легче, чем на поверхности. К жаре добавилась духота. Из тоннеля дул такой же душный сквозняк, не приносящий никакого облегчения.

Вяло добрёв до мастерских по теневой стороне улицы, Иохель, зайдя на проходную, замер в удивлении: здесь было даже немного прохладно. Прежняя вахтерша так же восседала в своем кресле («Надо же, точно, кресло, с подлокотниками, — удивился он, — как же я тогда не заметил, ведь стоял здесь минут десять, наверное») и так же царственно смотрела на охраняемую ею границу.

— Воробьеву? — голосом, несколько более теплым, чем в прошлый раз, спросила она, едва услышав от Иохеля «Добрый день». — Жди, сейчас вызову.

— Да, спасибо, — растерянно ответил он, про себя удивляясь завидной памяти этой женщины, которая уже перестала обращать на него внимание и говорила в раструб монументального вида черной эбонитовой трубки: «Валентина Степановна, скажи Воробьевой, пришел её».

— Ой, ужас какой, да ты же мокрый насквозь! — обеспокоенно воскликнула Полина, увидев его. — Как в таком виде на примерку идти? Ладно, пойдем, найду тебе что-нибудь на подмену, а эту рубашку подсушим.

Она потащила его по извилистым плохо освещенным коридорам, открыла какую-то неприметную дверь и Иохель вдруг оказался в царстве костюмов и платьев. По длинным стойкам были развешаны, казалось, километры одежды, что-то в чехлах, что-то без. Он остановился на пороге, не в силах осознать грандиозность того, что увидел.

— Что стоим? Дай и мне пройти, — подтолкнула его в спину Полина. — Впечатляет, да? — с гордостью спросила она.

— Ну… да… масштабно…, — протянул он. — Так много… всего…

— Вот, и я своими исколотыми пальчиками внесла свою лепту, — показала ему Полина обе ладошки, сейчас, впрочем, ничуть не исколотые. — Ладно, пойдем, найдем тебе рубашку. Вера Романовна! — крикнула она в сторону, где развешанная одежда уходила за горизонт.

— Что тебе, Полиночка? — из-за стойки вышла невысокая полноватая женщина с ворохом платьев в руках.

— Верочка Романовна, — защебетала Полина, — вот молодому человеку рубашку на полчаса, мы к Марат Тимурычу на примерочку, а он мокрый совсем.

— Да вот, бери, точно на него, — не глядя, сняла что-то с вешалки и подала Полине.

— Спасибо, Вера Романовна, погладим и вернем в лучшем виде, — схватила она за плечики ярко-красную рубашку и начала выталкивать Иохеля уже в обратную сторону.

— Так, раздевайся, мокрое сюда, сполоснем, посушим, погладим, ничего не заметишь. А эту надевай, — протянула она ему кумачовый ворох.

— Не слишком она… яркая? И жабо? Как я надену рубашку с жабо? Ты надо мной смеешься? — возмущенно спросил Иохель. — Там, наверное, миллион рубашек, а ты мне даешь красную и с этим кошмаром?

— Так, без паники! — шикнула Полина. — Ты что здесь устраиваешь? Жабо отстегивается, видишь? Цвет — ерунда, тебе в ней постоять и переодеться. Марат Тимурычу безразлично, в чем ты одет. Еще что тебя не устраивает? — она недоуменно подняла бровь

— Теперь, без жабо, намного лучше, — успокоился Иохель. — Терпимо.

— Нет, посмотрите на него! «Терпимо!». Я, значит, стараюсь, а ты вот так со мной. — она тяжело вздохнула и, не выдержав, рассмеялась. — Давай, помогу застегнуть. Пойдем.

Сдав его на руки флегматичному Марату Тимуровичу, Полина тут же убежала. Портной принес уже почти готовый пиджак, даже рукава втачали на свои места. Иохель снова начал поднимать и опускать руки, поворачиваться, садиться и вставать, при этом изнутри на пиджак прилаживались какие-то конструкции, так что будущему хозяину он начал напоминать рыцарскую броню. Смысла в своих действиях Иохель не видел, поэтому снова начал рассматривать наваленные рулоны ткани, лекала, ножницы, портновские линейки и сантиметровые ленты. Впрочем, и это ему быстро наскучило и он начал ждать конца процедуры.