— Красавец, — с гордостью сказала Полина, поправила ему галстук, разгладив несуществующие складки на рубашке, вслед за этим поправила шляпку (ту самую, которую она надевала в их первую встречу), — жаль, костюм не готов еще, совсем хорош бы был. Нет, сначала за цветами. Любимый портфель, — подала она ему с улыбкой матери, провожающей сына на церемонию вручения ему Нобелевской премии, — и пойдем.

Когда Иохель увидел этот портфель в ГУМе, то уже не мог оторвать от него взгляд. Ценник был безобразно высоким, но это даже на миг не удержало его от покупки. Может, для окружающих это был просто портфель, может, даже красивый, но Иохель сразу понял: это то, о чем он мечтал, наверное, всю жизнь. Настоящее чудо из толстой, но удивительно приятной на ощупь светло-коричневой кожи, с латунными застежками и уголками. Он даже был оснащен специальным ремешком для ношения на плече! Иохель даже почувствовал себя выше ростом, когда после того, как заплатил, взял его в руки. По словам Полины, в этот портфель могла уместиться она и еще две коробочки монпансье.

— Я думал, мы на вокзале купим, там этих цветочниц много всегда, — удивился Иохель.

— Там кроме лилий и не купишь ничего, — объяснила она. — А мы купим розы. Сразим всех.

— Какие розы в июле? Они уже отцвели давно.

— Места надо знать, где не отцвели, — ответила Полина с тем снисходительным превосходством, которое жители столицы испытывают по отношению к провинциалам. — Не забывай, где я работаю. Пойдем, здесь недалеко.

На Волхонке она зашла в какой-то полуподвал без опознавательных знаков и вскоре вышла с букетом из темно-красных роз, держа его бережно, как ребенка.

— Понял? Знай наших, — показала ему язык Полина. — В нужных местах и зимой цветы найти можно! Ай, колются, заразы. Сейчас, подожди еще минутку, заставлю их шипы обрезать.

— Давай я понесу, — предложил Иохель, когда она вышла через пару минут.

— Да ни за что на свете, — возмущенно ответила Полина. — Неужели ты думаешь, что я могу отказаться от удовольствия пройти по улице с цветами? Да я же с этими розами буду сейчас королевой Садового кольца и Киевского вокзала! Ничего ты не понимаешь в настоящей красоте! Нет уж, ты понесешь всякую еду с напитками, а я… я буду просто красавицей.

* * *

— Ну вот, приехали, — сказала Полина, когда они вышли из электрички. — Здесь поселок Мичуринец, а Переделкино, где писатели живут, дальше, за лесом, направо. Я даже видела там писателей настоящих. Корнея Чуковского, например.

— Это какой Чуковский? Про крокодила который? Ну и как, отличается чем-то от обычных людей? — спросил Иохель, помогая ей спуститься по ступенькам с платформы.

— Нет, обычный пожилой дядечка. Направо поворачивай, вон на ту тропинку. Нет, давай я вперед пойду, а ты за мной, чтобы не командовать тебе повороты. — Полина чувствовала себя здесь в своей тарелке, во всем: в ее походке, жестах, повороте головы, чувствовалось, что она здесь своя.

— Много поворотов? — спросил он, тут же поскользнувшись на мокрой после утреннего дождя траве.

— Осторожно, не падай, у тебя там много хрупкого содержимого в портфеле, — встревоженно сказала Полина.

— То есть, содержимое портфеля для тебя важнее меня? — удивился Иохель. — Такого предательства я от тебя не ждал!

— А что с тобой случится? Ну, ушибешься, на крайний случай руку сломаешь. Так заживет. А вино разобьешь — одно расстройство: деньги пропали, портфель испорчен, выпить нечего. Так что неси осторожнее. — Полина засмеялась и Иохель замер: этот смех с серебряными колокольчиками он был готов слушать бесконечно. — Пойдем уже, тут недалеко.

— Слушай, а я ведь тебя так и не спросил, — вспомнил он. — Какое отчество у твоего отца?

— Анатольевич.

* * *

Михаил Анатольевич оказался безусым, коротко стриженым, ростом чуть ниже Иохеля, с широкими плечами гребца, но с небольшим брюшком, которое, впрочем, его ничуть не портило. Одет отец Полины был непритязательно, почти затрапезно, и Иохель почувствовал себя немного неловко в шелковой рубашке и со своим шикарным портфелем. Встретил он друга своей дочери (а именно в таком качестве он был представлен) без особого восторга, но и без вражды, хотя немного нервничал: взгляды, которые он то и дело бросал на калитку, спокойными назвать нельзя было никак.

— Вы уж извините, что встречаю вас в таком, — Михаил Анатольевич показал на свою одежду, — закрутился совсем, не успел. Я сейчас переоденусь и подойду. Доченька, ты не поможешь накрыть стол, там в беседке за домом?

Иохель снова полюбил свою рубашку и галстук с васильками. «Наверное, Михаил Анатольевич специально не переодевался, чтобы не было диссонанса в одежде», — с благодарностью подумал он. Полина прервала размышления Иохеля о тактичности своего папы, дернув за рубашку и увлекая его за собой.

— Ну, я же говорила, знакомить будет, — тихо сказала она, выставляя на стол деликатесы, которые Иохель вытаскивал из портфеля. — Видишь, стол накрыт на четверых**?

— А сестру твою он почему не позвал? — удивился Иохель.

— Так у Аньки токсикоз, она лежит дома, ни есть, ни пить не может. — объяснила Полина. — Куда ей еще на пикники ездить? Так что мы с тобой будем единственными представителями молодого поколения. Что там еще у тебя осталось? Колбаса? Нет, оставь, пока не доставай, видишь, у отца такая же нарезана.

— Давай вино открою, — предложил Иохель. — Там штопор есть возле тебя?

— Вот, держи, — протянула она ему штопор, но рука ее замерла в воздухе. — А вот и они…

* * *

— Ну, и как я держалась? — спросила Полина, когда они шли в надвигающихся сумерках на электричку. — Не было похоже по мне, что я хочу эту Светлану Павловну удавить и зарыть в землю?

— Нет, я такого не заметил. А что, хотелось? Вроде милая женщина, людоедских повадок не показывала, — немного рассеянно ответил Иохель. Визит, по его мнению, прошел хорошо, они с отцом Полины вроде даже немного понравились друг другу и теперь он шел, ни о чем серьезном не думая и наслаждаясь теплым летним вечером, обществом любимой женщины и чувством приятной сытости, немного не дотягивающим до переедания.

— Один разочек только, когда она чуть не уронила кусок шашлыка мне на платье. Но что-то в ней есть такое, знаешь, — Полина взмахнула свободной рукой, досадуя, что не может подобрать нужное слово, — неискреннее, что ли. Как-то не совсем естественно она себя вела, понимаешь, я это бабьим нюхом чую, не такая эта тетка, как хочет себя показать. Нет, ну ты вспомни, я ее когда спросила, где она работает, она глаза прятать начала. И потом еще, когда про семью спросила, эта Светлана Павловна разговор на другое перевела. «Ой, Иохель Моисеевич, налейте мне вина». Что-то в ней не то…

— Может, ты просто ревнуешь ее к отцу и из-за этого видишь в ней угрозу? — благодушное настроение не покидало Иохеля и он подсознательно пытался уйти от разговора о хищной тетке.

— А давай ты ее загипнотизируешь и спросишь, чего ей надо от отца, — вдруг предложила Полина. — Ты же можешь так — вжик, и готовенькая.

— И как ты себе это представляешь? Чтобы ее загипнотизировать, надо с ней поговорить хоть немного. А мы только и знаем, как ее зовут и где она приблизительно живет. Значит, надо навестить ее дома. И после того, как я ее посещу, куча народу в этой деревне начнет спрашивать, что это забыл тот самый мужчина, который приходил с дочерью ее почти жениха, у Светланы Павловны дома. И в конце концов и Михаил Анатольевич задаст такой же вопрос. А я отвечу, дескать, не беспокойтесь, я просто ходил загипнотизировать Вашу знакомую, хотел узнать по просьбе Вашей дочери, не замышляет ли Светлана Павловна чего плохого.

— Да уж, ничего хорошего не получится, — разочарованно протянула Полина. — А если Сидора попросить? Он же сможет?

— Сидор? Сможет, — немного поразмышляв, ответил Иохель. — Он, конечно, у этой Светланы Павловны узнает даже какие отметки у нее были по математике в пятом классе. И здесь его никто не видел. Так что попроси его, он тебе не откажет. Особенно если ты наденешь красный халат, — улыбнулся он, вспомнив про подарок Сидора, — и скажешь ему, какой он замечательный и хороший.