— Ну что же ты возишься, тащ майор? — с нетерпением спросил Сидор, мнущий в руках кепку. — Уже пошли бы давно.

— Сколько нужно. Не получается застежку эту на сандалии одной рукой застегнуть. Пойдем, на ступеньках попробую.

— Так давай я помогу, Моисеич, что ж ты молчишь.

— Может, мне еще помощника найти задницу вытирать? Сам застегну, — с раздражением ответил Иохель (что это я так завелся? он же просто помочь хотел). — Извини, Сидор. Не знаю, что и нашло на меня. Застегни, конечно, если не трудно.

Они вдвоем вышли на улицу и подошли к пешеходному переходу. Иохель, задумавшись о чем-то, сошел с тротуара, несмотря на сигнал регулировщика.

— Ты куда, Моисеич, не видишь, что ли, милицанер не пускает, — дернул его за рукав Синицын.

— Дядя, правильно говорить «милиционер», — сказал Сидору остроносый мальчик лет восьми с оттопыренными ушами и смешно торчащим чубчиком [2].

— Может, и правильно, только так вернее, — хмыкнул Синицын и пошел за Иохелем на другую сторону.

— Дима, ну что ты всё время к старшим пристаешь? — одернула мальчика женщина, держащая его за руку. — Пусть говорят как хотят.

Дальше Иохель молча шел за Сидором. Синицын вел его через какие-то проходные дворы, поворачивая в самых неожиданных местах и доктор скоро запутался в улочках и переулках и уже не представлял, куда они идут. Оставалось только надеяться на Сидора, который уверенности не терял. Наконец, они остановились перед очередной пятиэтажкой.

— Вот он, адрес этот. Сейчас, Моисеич, я пойду у местных разведаю, что это за фрукт тут живет. Ты тут в тенечке постой, я быстро. — Сидор пошел по направлению к дому, но вдруг остановился, достал из заднего кармана брюк блокнотик, полистал его и вернулся назад. — Вот я дурья башка, тащ майор. Не, ну надо же! То-то я думаю, что адресочек знакомым показался!

— Что случилось? Ты что-то вспомнил?

— Конечно, вспомнил! Глянь, Моисеич, — и Синицын показал запись в своей записной книжке, держа рядом с ней листочек, который дал им Павел. Адреса совпадали.

— Это кто? — спросил Иохель. — Получается, ты знаешь этого человека?

— Конечно, знаю. Вернее, не знаю. Короче, это адрес Вольского, которому я конвертики ношу, ну, из списка который. Понимаешь? Теперь ясно всё. Наверное, это кто-то из родни его. Сынок, допустим, или племяш какой. Он был тем вторым, понимаешь? Ну, считай, дело сделано. Вон, вишь, у стола солдатик сидит, сейчас он все мне и расскажет, где тут кто.

Синицын уверенно пошел к сидевшему на пеньке мужчине лет сорока, одетому в выгоревшую добела солдатскую гимнастерку с темными пятнами на месте споротых погон. Они немного поговорили, наверное, о чем-то незначительном, но потом мужчина вскочил и начал бурно жестикулировать, время от времени показывая на дом и стоящие во дворе сарайчики. Иохель видел, что Сидор тоже что-то ему говорит, скорее всего, успокаивает. Наконец, мужчина в гимнастерке махнул рукой и начал сворачивать самокрутку. Синицын постоял еще немного, что-то сказал и, попрощавшись, вернулся к Иохелю.

— Ну вот, всё мне Михал Куприяныч рассказал, он тут проживает, семейку эту хорошо знает. Сынок, значит, нашего подопечного. Вова. Семнадцать годочков. Всё якшался тут с местным шакалом, Ванькой Рыжим, в картишки резались за сарайчиками, винцо попивали, песни орали, перли, что плохо лежит. И Рыжий этот куда-то пропал несколько дней назад. Никто, правда, за ним не скучает, в доме спокойнее стало. Мать его в тюрьме сидит, отца нет. А Вова, значится, как этот Ванька пропал, тише воды стал, носа не кажет. Вот и сейчас дома сидит. Один. Мать на работе, отец уехал куда-то на заработки. Вот такой расклад.

— Расклад, говоришь. Идем, конечно. Только, Сидор, без крови. Ты меня понял? Это приказ.

— Ты, тащ майор, приказами не бросайся, Неужто я без понимания? Этот засранец моей крови не проливал, хоть и поспособствовал. Придумаем что-нибудь без крови, — сказал Синицын и, не оглядываясь, пошел к подъезду.

* * *

Сидор, несмотря на хромоту, взлетел по лестнице на пятый этаж и ждал Иохеля перед дверью нужной им квартиры, переминаясь с ноги на ногу. Дождавшись доктора, он подошел к двери и нажал кнопку звонка, возле которой был приклеен картонный прямоугольник с надписью «Вольский». За дверью послышались шаги и они услышали «Кто там?», произнесенное ломающимся юношеским голосом.

— Виталию Андреевичу пакет, — сказал Иохель.

— В почтовый ящик бросьте, нет его дома.

— Так мне расписаться за пакет надо.

— Его нет дома, он уехал.

— Послушайте, мне всё равно, кто распишется. Войдите в мое положение, что ж я, к вам ходить по сто раз буду? Вы распишитесь, да и заберете. Вам что, трудно?

Щелкнул замок и дверь немного приоткрылась. Синицын тут же нажал на дверь плечом и вставил в образовавшуюся щель ногу. Мгновение посопротивлявшись, их собеседник отступил и дверь широко распахнулась.

— Ну здравствуй, Вова Вольский, — улыбнувшись, сказал Сидор и шагнул вперед.

— Вы что… я… нельзя же…, — пролепетал высокий, немного сутулый парень.

— Можно, Вова. Пойдем уже в комнату вашу, что же мы на пороге стоим? — ответил Синицын и подтолкнул его. — Иди, голубчик, иди.

Неудачливый грабитель, понукаемый Сидором, пошел по коридору. Иохель зашел в квартиру, аккуратно закрыл замок и пошел за ними.

— Ну, рассказывай, — закрыв за собой дверь, сказал Гляуберзонас Вове, которого Синицын уже успел посадить на стул, вытащенный на середину комнаты.

— Это не я, это всё Ванька… я не хотел, это он… он меня заставил! — всхлипывая, заголосил Вольский.

— Конечно, он, — сказал Иохель. — Что ж мы сразу не догадались? Надо парню конфетку, что ли дать, а то, видишь, расстроился совсем.

Сидор подошел к Вове и отвесил ему подзатыльник.

— Что с ним делать, а? — произнёс он, брезгливо глядя на подростка. — Ясно же как день, что увидел у матери деньги, вспомнил, что я приходил, с этим уродом, который Рыжий, в следующий раз проследили и захотели деньжат срубить. Это ладно, а что ж ты дружка своего в канализацию скинул? Похоронить по людски не смог, к крысам в дерьмо выбросил. Говно, а не человек. Вот куда его?

— Работать парню надо, — предложил Иохель. — Чтобы поработал хорошо и хотелось бы отдохнуть немного, а не песни дурным голосом вопить. Как думаешь, хорошая идея?

— Я даже знаю такую работу, которая ему мозги хорошо прочистит. Давай, Моисеич, я попробую.

— Ну пробуй, вроде ничего сложного. Если что, я помогу.

* * *

На следующий день Вова вернулся домой под вечер.

— Чем от тебя воняет, сына? — спросила его мать, открывая окно. — Упал куда-то?

— Ма, я на работу устроился, — с гордостью заявил Вольский. — Помощником золотаря. Платят немного, но работа хорошая, мне нравится.

* * *

— Полина, ты не хочешь завтра вечером домой пойти?

— Ты меня выгоняешь? Мог бы и как-то помягче сказать.

— Вообще-то я хотел с тобой вместе сходить. Просто мне надо с Юзиком встретиться, а он живет у тебя в подъезде, только этажом выше.

— С тобой пойду, конечно, раз не выгоняешь. А что за Юзик? Никаких Юзиков не знаю у нас в подъезде, ни этажом выше, ни ниже.

— Рапопорт Иосиф Абрамович. Мы воевали вместе когда-то, я когда от тебя уходил… ну, тогда… встретились с ним случайно, на лестнице столкнулись, представляешь?

— Ты такой смешной, когда смущаешься. Тебе тридцать пять лет, ты врач, на войне был, и что? Ты смущаешься, когда говоришь мне, что был со мной. Иохель, ты же меня даже раздетую видел! Ты просто невозможный!

— Да не смущаюсь я, просто… не знаю (куда хоть слова подевались? проклятое еврейское воспитание)…

— Что ты не знаешь? Видел ли меня раздетой? — засмеялась Полина. — Гляуберзонас, я и сейчас без одежды, подожди, вот одеяло только сброшу. Кстати, надо бы это одеяло убрать, жарко же. Ты не против?

— Нет, мне тоже под ним жарко спать, просто я думал, что одеяло надо тебе. Ты же его сама в пододеяльник засунула.