— Так откуда ей взяться? Сейчас банку принесу.

* * *

После легкого перекуса Полина, довольно откинувшись на спинку стула, сказала:

— Всё, силы кончаются, надо передохнуть немного. Показывай, как ты тут живешь. В той комнате что? — показала она на закрытую дверь.

— Спальня моя. Синицын меня туда поселил подальше от лестницы, чтобы спал спокойно, беспокоится за меня.

— Ну, твою спальню я попозже исследую. Показывай остальное, — она встала и вышла в прихожую.

— Смотри, я подскажу, если что неясно, — сказал Иохель, выходя за ней следом.

— Ну тут все понятно, кухня, ванная, туалет, — перечисляла она посещенные помещения. — Чисто везде, аж страшно заходить. Я бы так не смогла. Синицын твой — настоящий клад. Здесь что? — показала Полина на закрытую дверь.

— Комната Сидора, я туда без него не захожу.

— Ну и я без хозяина не пойду (вот и хорошо, а то ты сразу бы увидела трехтонный сундук с хитрым замком, который у нас вместо сейфа). Слушай, а хорошо у тебя, мне нравится.

— Мои шансы жениться на богатой невесте возросли? — улыбаясь, спросил Иохель.

— Разве что самую малость, вот насколько, — показала она промежуток между двумя пальцами. — Всё, а теперь демонстрируй мне гипноз. Мне жуть как интересно. И страшно.

— Если страшно, то давай я не всю тебя загипнотизирую, а, допустим, только руку. Какую хочешь, правую или левую?

— Правую, наверное… Хитрый, ты не спросил, хочу ли я гипнотизировать руку, а сразу — правую или левую. Ладно, правую так праву… Это что со мной? — спросила Полина, удивленно глядя на свою поднимающуюся руку.

— Ты же сказала, гипнотизировать эту руку. Я и…

— Подожди, это как?

— Вот так. Это несложно. Если хочешь, пойдем дальше. Ты просто думай о чем-то очень хорошем. Иди за моим голосом. Для тебя он превратится в звук, который ты захочешь услышать. Пение птиц, шум ручья, мелодию любимой песни… [1] Ты сейчас будешь переживать что-то очень хорошее и доброе, пока я не досчитаю до трех, а потом ты вернешься и будешь помнить всё до последнего слова.

Иохель оставил Полину сидеть в кресле и пошел собирать посуду.

— Что же, пожалуй, хватит. Пора возвращаться, — сказал он, вернувшись. — Один, ты только не спеши, у тебя куча времени, два, ты уже готова, совсем скоро, три.

— Ты знаешь, это очень здорово, — сказала Полина. — Как же такое возможно? Я опять с мамой была, в детстве, все здоровы… Так хорошо… Всё то, чего мне так не хватает. Я не понимаю, как такое возможно? Я ведь знала, что сижу здесь — и нахожусь там. Получается, ты можешь кого угодно вот так… и внушить что угодно?

— Не всех и не что угодно. Но многих и многое. Способов погрузить человека в такое состояние достаточно.

— Это как Мессинг заставил кассира по газетной странице деньги выдать? [2]

— Вранье всё. Внушить, что в руках настоящий документ, одному человеку можно. Но если он твою газету покажет другому, тот сразу увидит, что это просто газета.

— Ты страшный человек, Иохель. Ведь я запомнила всё только потому, что ты мне это сказал?

— Да. Но я не причиняю вреда моим пациентам (вроде как и правду сказал).

— Может, ты и меня приворожил так?

— Нет уж, с тобой всё по-настоящему, без чародейства.

* * *

Первой странный звук услышала Полина. Она и разбудила Иохеля.

— Что случилось? Ночь же, спи.

— Там в дверь что-то… Вот послушай, стучат вроде.

Иохель прислушался. Несмотря на уверения Синицына, что в дальней комнате шум с лестницы слышен не будет, какие-то звуки всё же доносились. Кто-то будто скребется в дверь.

— Может, кошка?

— Говорю же тебе, стучали. Кошки в дверь не стучат. Пойди посмотри.

Иохель встал и пошел к входной двери. Конечно же, он делал это только для того, чтобы успокоить Полину, то, что там может что-то случиться, он даже подумать не мог (наверняка, соседская кошка… вроде сейчас из-за двери никаких звуков не слышится). Он постоял, послушал — ничего. В глазок ничего видно не было. И, уже отходя от двери, услышал слабый стук. Иохель вернулся, осторожно приоткрыл дверь, посмотрел в щелку и тут же закрыл, лихорадочно срывая цепочку. Под дверью сидел Синицын и держался за левый бок.

— Полина, сюда, быстрее! Помочь надо! — крикнул Иохель назад и одновременно с этим поднимая Сидора.

Тот приоткрыл глаза и прошептал:

— В бок… левый…

— Что с ним? — спросила Полина, на ходу натягивающая рубашку Иохеля.

— Порезали. Давай, на кухне стол освободи, быстрее.

— Сейчас, — кивнула Полина и через пару мгновений уже звенела посудой.

— Всё? Хорошо, помоги поднять его.

Они с трудом втащили вроде бы небольшого Синицына на стол.

— В спальне, в шкафу, полотенца чистые, быстрее, — коротко бросил Иохель голосом, совсем непохожим на тот, которым он до этого разговаривал с Полиной и начал расстегивать одежду на Сидоре. — Не стой, давай же.

Полина принесла стопку полотенец, положила на стул.

— Еще что-нибудь?

— Да, там за шкафом саквояж кожаный, сюда тащи.

Полина притащила тяжелый саквояж, держа его обеими руками, поставила на пол.

— Открывай, у меня руки в крови. Рана ерундовая, кожу порезали, сейчас зашью быстренько, дренаж на всякий случай поставим, заживет. Ты как, крови не сильно боишься? Помогать сможешь? А то мне с одной рукой не очень.

— Смогу. Наверное, — сказала Полина не очень уверенно.

— Ты на рану не смотри, ничего там интересного нет. Смотри на инструменты. Полотенце постели чистое, выкладывай. Коробку сначала, ставь, потом откроем. Банку, там видно, темного стекла, да, вот эту. Вторую банку, со спиртом. Отлично.

Открывай коробку металлическую. Ага, всё на месте. Вот это и вот это, в банку со спиртом засунь, я руки помою и будем его зашивать.

* * *

— Где же тебя, Сидор Иванович, приложило так? — спросил Иохель, потихоньку складывая использованные инструменты в большую железную миску и стараясь при этом не грохотать.

— Из-за почты, Моисеич. Так и сказали, — слабым голосом ответил Синицын.

— Наверное, милицию надо вызвать, — предложила все еще немного ошарашенная тем, что ей пришлось принимать участие в целой хирургической операции, Полина.

— Не, никакой милиции, — запротестовал Сидор. — Моисеич, ты… сходи к Павлу, дворнику, сейчас, скажи, пусть уберет в подъезде, я там на ступеньках наследил, и во дворе. И, Полина Михайловна, простите, не для Ваших ушей, я товарищу майору без Вас скажу, Вам лучше не знать.

Полина кивнула и вышла. Синицын посмотрел ей вслед и зашептал:

— Моисеич, дай ему денег, рублей пятьсот, наверное. Скажи ему, пускай за мной приберется. Там, возле дровяного сарая, я одного… того, упокоил. Это он меня по ребрам ножом успел. А второй потом уже, после этого, меня по голове приложил. Иди сейчас, тащ майор, а то утро скоро, убраться побыстрее надо.

* * *

Иохель первым делом пошел к тому самому дровяному сараю, о котором говорил Сидор. Подсвечивая фонариком, он осмотрел всё вокруг, нашел место схватки и подобрал кепку Синицына, найденную у забора, но больше ничего и никого не обнаружил, кроме следов того, что тело, похоже, сначала волочили, потом, наверное, взвалили на спину и унесли (и хорошо, никого хоронить не надо).

Дворник Павел, щуплый айсор с густой окладистой бородой, живущий в полуподвале в первом подъезде, открыл дверь на первый же стук, будто ждал сигнала под дверью. Поцокав языком после известия о нападении на Сидора, молча взял двести рублей, дал наставление жене немедленно и тщательно убрать лестницу.

— Вы, Иохель Моисеевич, не беспокойтесь, сделаем как надо. Видел я, крутились тут чужие. Найдем.

* * *

Едва входная дверь хлопнула за доктором, Полина подошла к Синицыну.

— Ты, старый, не притворяйся, я же вижу, глаза дергаются. Знаю, плохо тебе, но я всё равно скажу. Лучше раньше чем позже. Не знаю, что там у вас за игры в казаков-разбойников, кто куда какую почту носит, это ваши мужские дела. Но если из-за тебя с ним хоть что-то случится, ты лучше сам умри, пока я до тебя не доберусь. Ты меня понял, Сидор Иванович?