Комната просторная, светлая. Больше похожа на номер в хорошем отеле, чем на больничную палату. Идеальная стерильность и запах дезинфицирующих средств.

Сразу вижу Кирилла. Лежит на койке, которая похожа на обычную кровать. Укрыт одеялом.

Делаю несколько нерешительных шагов вперед. Ноги будто ватные.

Тишина. Мне кажется, Кирилл спит. Такой бледный, с перебинтованными рукой и ногой, он выглядит… беззащитным. Больше от него не исходит этой дикой самоуверенности и некоторой надменности, этого взгляда победителя.

И это так неправильно. Пусть будет опять таким. Будет до безобразия раздражающим, взрывающим меня на эмоции, но… живым. Самим собой. Пусть хоть опять начнет подкатывать со своими цветочками, музыкантами и безумными идеями, вроде, картинга, полёта на вертолёте или прыжка с парашютом!

Подхожу ближе к койке. Неловко опускаюсь на стул. Кусаю губу до боли. Не знаю, что мне делать дальше. Никогда никто из родственников не болел, никогда не бывала в больницах. Это всё так чуждо мне…

И вдруг Кирилл открывает глаза. Взгляд поплывший, словно он смотрит сквозь меня. Секунду он не узнает меня, а потом…

– Алиса? – хрипит он, с трудом фокусируя взгляд.

Его голос звучит слабо и надломлено.

Я разглядываю его сбитые костяшки пальцев, эти жуткие, белоснежные бинты... Так страшно. Я могла его потерять. Вот прямо так… навсегда. Эта мысль обжигает меня изнутри, будто кислотой по внутренним органам.

То, что я испытала в последний час – такое и врагу не пожелаешь. Я будто умирала. Медленно и мучительно. Представляла, как буду жить без него, и мир рушился на куски.

– Зачем? – вырывается у меня.

Он отворачивается, смотрит в стену палаты. Будто не собирается со мной разговаривать. А может не понимает моего вопроса? Обколот лекарствами всё-таки. Но меня уже несёт.

Внутри вспыхивает отчаянная злость. Ну как он мог так поступить? Безответственный эгоист!

– Зачем ты сел пьяным за руль? – говорю я громче.

Кажется, что вся моя боль и страх выплескиваются наружу вместе с этими словами.

Вот только он всё так же продолжает молчать. Даже не шевелится. Просто игнорирует мои слова, моё присутствие.

Я кусаю губу ещё сильнее. Злюсь. Страшно злюсь. На него, на себя, на весь этот идиотский мир. Поднимаюсь и нависаю над ним. Кладу руки на его щёки и разворачиваю голову к себе. Заглядываю в его глаза. В них плещется усталость и какая-то болезненная отстранённость

Не настольно он и не в себе. Вполне осознанно на меня смотрит.

– Ты хоть понимаешь, что мог убиться? – мой голос дрожит. – Или убить кого-нибудь?

Он вздыхает и закрывает глаза.

– Прекрати, – шепчет он. Его губы едва шевелятся.

– Нет, не прекращу! – продолжаю я свою истерику. Не могу просто пересилить свои чувства. – Это не игра, Кирилл! Это твоя жизнь! И моя тоже… если уж на то пошло…

Последние слова выдыхаю уже шёпотом. Сил не остаётся. Не могу ругаться на него. Это всё нервы. Всё в голове смешалось. Облегчение, любовь, злость, отчаяние… Настоящий коктейль под названием «Кирилл Воронин».

Он открывает глаза. Смотрит на меня.

– Испытываешь ко мне жалость? Поэтому приехала, Алиса? Не стоило.

Я застываю. Будто он мне пощёчину влепил. Задыхаюсь несколько мгновений.

Первый порыв – развернуться и убежать. Совсем обалдел! А второй… приходит осознание. Так вот почему он такой молчаливый и хмурый. Его гордость уязвлена.

Думает, что меня отпугивает его внешний вид? Думает, что я приехала к нему, потому что жалко стало? Вот же идиот!

– Да кто тебя жалеет-то?! – зло выплёвываю я. – Мне тебя не жалко! Я вообще-то переживала за тебя, придурок!

Он молчит, смотрит на меня исподлобья. В глазах плещется... что-то непонятное. Смесь удивления, растерянности и… надежды? Он будто и не верит в то, что слышит. Его взгляд мечется по моему лицу, пытаясь найти там хоть какое-то подтверждение моим словам.

Я не выдерживаю. Вся злость, вся боль, весь страх – всё вдруг отступает, оставляя лишь одну всепоглощающую потребность – быть рядом с ним. Просто обнять его, почувствовать его живым, настоящим.

И я позволяю себе реализовать этот порыв. Наклоняюсь и обнимаю его. Крепко-крепко. Прижимаюсь к нему всем телом. Чуть ли на кушетку не залезаю, стараясь впитать в себя его запах, его тепло. И плачу. Плачу от облегчения, от счастья, от пережитого ужаса. Потому что он и правда дурак. «Повезло» мне несказанно.

Умная девочка Алиса нашла себе глупого мажора с раздутым эго, внутри которого, оказывается, прячется неуверенный в себе мальчик.

– Идиот, ты, Кирилл, – шепчу я, захлебываясь слезами. – Идиот…

Он застывает. Не обнимает в ответ. Кажется, что он боится пошевелиться, боится спугнуть это мгновение. Молчит, а потом… потом его руки робко, неуверенно обвивают меня. Словно он сомневается, можно ли ему это делать.

Медленно одной рукой подтягивает меня за подбородок к себе и целует.

Поцелуй получается скомканным, неловким. Его губы сухие и немного потрескавшиеся. Он пахнет лекарствами и чем-то… металлическим. Но мне всё равно. Сейчас это самый лучший запах в мире. Я отвечаю на поцелуй, прижимаюсь к нему ещё сильнее.

Обезболивающие и антибиотики пьянят его, но он все равно Кирилл. Мой Кирилл. Идиот, конечно. Но мой.

Ощущение, будто я прописалась в больнице. Каждую свободную минуту я провожу здесь. Вот и отличие обычного пациента от богатого. Отдельная вип-палата позволяет творить всё, что захочешь. Например, бывать в часы, когда для других вход воспрещён.

Мы с Кириллом общаемся. Много общаемся. Валяемся с ним на его кушетке, обнимаемся, смотрим киношки, слушаем музыку, болтаем и… целуемся. Медленно, неторопливо, не переходя грани. Вот и всё.

Теперь официально я стала девушкой Ворона. Об этом гудит весь универ, о его падении, о том, что мы теперь вместе. Строят догадки и предположения, что случилось, как так вышло. Но спасибо его друзьям – они молчат.

И я тоже делаю вид, что не понимаю из-за чего весь сыр-бор. Будто мы с ним не расставались, будто никакой драмы не было, после которой он напился и полетел на байке развеяться…

Я уговариваю его не торопиться выписываться из больницы. Всё-таки сотрясение мозга. Но этот упрямец твёрдо настроен вернуться домой под расписку. Говорит, что будет лечиться там, но я-то знаю – придётся за ним приглядывать.

Обязательно забудет таблетки какие-то выпить. И вообще… Ну что поделать, если я переживаю за него? Теперь-то я в курсе, что он может творить всякие глупости.

Ворчу, как положено, но при этом мечтаю увидеть его наконец-то вне стен больницы, чтобы все страшное осталось наконец-таки позади.

Да, это его падение послужило толчком, чтобы осмыслить мои чувства к нему, сделать определённые выводы. Но я все ещё злюсь на него и каждый раз напоминаю, что он поступил глупо.

Кирилл будто бы поверить не может, что я рядом.

Он как-то мне сказал фразу, которая меня теперь преследует. Дурной.

– Если бы я знал, что стоит мне чуть ли не убиться, и ты станешь моей, то я бы давно это сделал…

Очень хотелось мне его побить в тот момент. Но я сдержалась. Куда уж ещё, и так весь в ссадинах…

Дядя уехал домой и пообещал, что не будет рассказывать родителям о том, что я втрескалась в мажора, который на меня спорил. Спасибо ему за это. Потому что… сложно всё. Я сама себя понять не могу, а родители уж подавно бы не поняли.

Как можно было так попасть? Как можно было отдать своё сердце такому парню, как Кирилл? Не знаю. Надеюсь только, что я не совершаю ошибку, позволяя себе всё больше и больше погружаться в эти отношения. Позволяя себе думать, что это надолго. Что мы с ним… теперь будем вместе. Без всякого обмана. По-настоящему.

***

Наступает день выписки, я отпрашиваюсь с пар и лечу в больницу на такси. А там… встречаюсь с родителями Кирилла. Костя в школе, как мне говорит его мама. Она как всегда рада меня видеть, расплывается в улыбке и обнимает как родную. Папа же немногословен. Как и обычно.