Он летит на асфальт, кувыркается и застывает. Не двигается!

Видео на прокрутке. Снова его глаза, снова взмах рукой… Езда, падение. Снова и снова.

Я прикрываю рот ладонью, чтобы не начать выть вслух. Горло сдавливает, воздуха не хватает. А по щекам уже катятся горячие слёзы, обжигая кожу. Меня трясёт.

Кирилл… Это же Кирилл…

– А ты кто?

– Я его друг. Возьмите и меня с собой! – рычит Сокол.

В его голосе слышится не то отчаяние, не то ярость. Он буквально пытается впихнуть себя в сверкающий красный феррари моего дяди, словно от этого зависит его жизнь. Краска на его щеках играет, глаза мечутся.

Антон бросает на меня вопросительный взгляд.

– Пускай, – выдыхаю я, и слова эти даются мне с трудом. В горле ком, который я не могу проглотить.

Мне вот сейчас всё равно. Я в каком-то оцепенении… в вакууме. Готова терпеть и Сокола в машине Антона. Вообще по барабану на всё. Кроме Кирилла.

Лишь бы он был жив.

Скорее бы домчать до больницы. Каждая секунда тянется, как резина.

Даня устраивается на заднем сиденье с Катей, а я сижу на пассажирском с дядей. Прикрываю глаза, стараясь убежать от новой волны паники, и откидываюсь на спинку кресла.

Мозг, выключись ненадолго, пожалуйста. Иначе я сейчас накручу себя так, что в обморок грохнусь прямо здесь. Не могу больше в этих мыслях блуждать…

Пока я начинала впадать в транс и медленно тонуть в пучине ужаса, Катя устроила перепалку с Соколом. Вцепилась в него мёртвой хваткой, и требовала сказать, что сейчас с Вороном. А тот, блин, оказывается был и не в курсе. Он тут же, словно ошпаренный, выхватил телефон и начал обзванивать своих друзей.

Сказали, что он жив… пока. В больницу доставили недавно. Но… но пока ничего не известно точно. Насколько всё серьёзно. Он… на операции. И каждое это слово – как удар ножом в самое сердце.

Оказывается, он навернулся в тот момент, пока мы на лекции сидели. Он не был сегодня в универе. Вместо этого… кататься поехал…

Антон сразу заподозрил неладное. Чуть ли не за шкирку меня взял и вытащил из актового зала, а ребята, естественно, увязались за мной. И если Катина поддержка мне понятна, то Сокол… Он ведь мог и на своей машине помчать...

Но нет. Поехал зачем-то с нами. И я чувствую, как его сверлящий взгляд прожигает во мне дыру. Ну и пусть. Что ему вообще надо от меня?

– Алис, может воды взять или ещё чего? Успокоительное? По пути у аптеки можем притормозить, – спрашивает Антон. Я слышу в его голосе беспокойство.

Машина ревёт и несётся вперёд, лавируя по дороге, словно разъяренный зверь. Любовь дяди к скорости… всегда была его слабостью. Сначала у него была двухместная феррари, шикарная машина. Мне она очень нравилась, а потом он пересел на внедорожник. Стильный, классный. И такой же манёвренный.

А вообще у них в автопарке имеется семейный автомобиль. Просто иногда мой дядя любит погонять, да и жену возит на свидания на феррари. Могут себе позволить красоваться.

– Не надо, – выдыхаю я тихо. – Спасибо.

– Я серьёзно. На тебе лица нет, – настаивает Антон.

Надо же. Впервые он меня на что-то уговаривает. Неужели я и в самом деле так плохо выгляжу? Но я и не удивлена. Я чувствую себя отвратительно. Будто моя жизнь закончилась в тот момент, когда я увидела это видео.

Перед глазами до сих пор мелькают эти кадры.

Как же так? Зачем Кирилл гонял? Ну, наверняка же, у него опыт имелся, да? Что же могло пойти не так? Поломался байк? Или он просто… не рассчитал траекторию? Я не знаю. Я даже предположить ничего не могу.

Лишь бы он выжил. Пожалуйста, пусть он выживет.

Даже не замечаю, что по щекам текут уже слёзы. Они обжигают кожу, но я не чувствую ничего, кроме всепоглощающего страха. Открываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на реальности.

Ещё ведь ничего неизвестно. Но сердце сжимается в тиски так, что дышу через раз. Будто уже знаю, что всё будет плохо.

– Алис, ну, серьезно, давай хоть валерьянки, а? Нам совсем чуть-чуть осталось ехать. Ты ж сама себя съешь сейчас, – Антон не отступает. Он смотрит на меня с таким участием, будто это я лежу сейчас на операционном столе.

Я отрицательно качаю головой, не отрывая взгляда от проплывающих за окном домов. Они кажутся расплывчатыми, словно нарисованными акварелью.

– Не включай, пожалуйста, заботливого дядю, Антон. Я в порядке. Правда. Просто... скажи, что с ним всё будет хорошо. Скажи это.

Это единственное, что я хочу услышать. Просто то, что мои страшные подозрения не подтвердятся. И мне всё равно на спор, на мои обиды, на всё. Я хочу знать, что у него всё будет хорошо, а остальное – не важно.

– Эй, ну ты чего? Знаешь же, что я не экстрасенс, и я тебя никогда не обманывал. Так что не могу разбрасываться такими словами. Но на мою поддержку можешь рассчитывать всегда, Алис. Помнишь, как ты разбила коленку на велосипеде и ревела? Я же честно признался, что будет недели две заживать, так и случилось, – Антон пытается пошутить, но получается как-то натянуто. Он протягивает руку и сжимает мою ладонь. – Мы сейчас приедем, и всё узнаем. И если надо, я подниму там всех врачей на уши.

Сокол, сидевший все это время тихо на заднем сиденье, вдруг издает какой-то невнятный звук. Что-то вроде удивленного выдоха.

– Подождите, то есть, Антон Захарович… – запинается Даня и словно бы подбирает правильные слова. – Вы – дядя Алисы?

Антон кидает на него мимолетный взгляд в зеркало заднего вида.

– Ну да. А что?

Он слегка приподнимает бровь, явно не понимая, к чему этот вопрос.

Сокол откидывается на спинку сиденья и проводит рукой по волосам, будто ему резко стало жарко.

– Ничего. Просто... не знал. Никогда бы не подумал.

Краем глаза ловлю на себе его взгляд. И в нём мелькает какое-то... просветление? Будто до него только сейчас дошла какая-то важная информация.

А мне всё равно, что он там думает. Вот серьёзно. Теперь всё равно. Все мои мысли только о Кирилле. Только бы всё обошлось. И тогда... Тогда я, наверное, смогу дышать дальше.

Мы въезжаем в ворота больницы, летим по дорожке, пугая прохожих. Но дядя не церемонится. Доставил нас с ветерком, зато быстро. Может ещё пара-тройка штрафов ему придёт за такие выкрутасы на дороге.

Антон ювелирно паркует свой внедорожник, и мы высыпаемся из машины, словно горох из прохудившегося мешка. Даня первым выпрыгивает, помогает Кате выбраться. Я выхожу самостоятельно и тут же замираю.

Рядом с нами с визгом останавливается кроссовер бентли. Из него вылетают трое. Заплаканная женщина с опухшими от слёз глазами, хмурый мужчина с тяжелыми морщинами на лбу, и совсем ещё юный мальчик, лет двенадцати, с испуганным взглядом.

И… мои глаза приковываются к парнишке. Очень уж он похож… на Кирилла. Ещё и замечаю, как Сокол идёт вперёд, будто встретил старых знакомых.

Эта печальная семья бросает взгляд в нашу сторону. Женщина останавливается, словно наткнувшись на невидимую стену, и выдыхает, глядя прямо на меня. В её глазах плещется смесь отчаяния и... узнавания?

– Это... ты! – говорит она и её голос дрожит.

Я непонимающе хмурю брови. Кто это? Почему она так на меня смотрит? В голове ни единой мысли, где мы могли пересекаться.

– Девушка моего сына. Алиса, так ведь? – продолжает она, и эти слова оглушают меня, словно удар молнии. – Идем скорее.

Что? Это… мама Воронина и… она меня откуда-то знает?

Я стою на месте в полном трансе. Не могу пошевелиться. Девушка... её сына? С чего она так решила? Я же никогда не виделась с родителями Кирилла. Он никогда не говорил, что собирается меня с ними познакомить.

Да мы вообще как-то… не строили с ним планов на будущее…

И назвать то, что было между нами «встречаниями», будет не совсем верно…

Как же так? Получается, Кирилл обо мне рассказывал родителям? Показывал фотографии? Это же… невозможно. Это какая-то странная… ошибка? Или… или нет…