Но Марина увидела.

Эйран тоже.

— Ты убил Лиару, — сказал он.

— Я устранил угрозу.

— Ты убил жену моего брата.

— Кай был мальчишкой.

— Ты сломал мать.

Ровены в комнате не было, но ее имя прозвучало сильнее присутствия.

Ардан резко сказал:

— Твоя мать была создана для порядка. Она потеряла себя, когда начала слушать слабость.

— Нет. Она потеряла себя, когда начала бояться тебя.

Ардан сжал пальцы в цепях.

— Ты судишь меня ее словами.

— Нет. Своими.

— У тебя нет своих слов.

Эйран шагнул ближе.

— Теперь есть.

Марина почувствовала, как печать на полу дрогнула. Не от угрозы. От признания.

Ардан тоже почувствовал.

Его лицо стало злым.

— Ты ничего не понимаешь. Морвены вернутся. Совет прогнил. Северные дома начнут рвать Дрейкхолд, как только узнают, что ты ослаб. И когда эта женщина уйдет, а она уйдет, потому что чужая душа не держится за чужой дом, ты останешься без силы, без жены, без страха в глазах людей. Тогда вспомнишь меня.

Эйран стоял совсем близко.

— Я уже вспоминаю. Каждый раз, когда хочу приказать вместо того, чтобы спросить. Каждый раз, когда считаю молчание достоинством. Каждый раз, когда думаю, что проще не видеть. В этом и твое наследство, отец. И я от него отказываюсь.

Ардан побледнел от ярости.

— Ты не можешь отказаться от крови.

— Могу отказаться повторять ее худшее.

Тишина.

Очень долгая.

Ферн у стола не двигался.

Леди Хольм смотрела на Эйрана с вниманием, которого раньше в ее взгляде не было.

Марина лежала, сжимая край одеяла, и понимала: сейчас он сделал больше, чем у Сердца. Там он признал вину перед Ливией. Здесь — отделил себя от человека, который научил его не видеть.

Ардан тихо сказал:

— Ты пожалеешь.

Эйран ответил:

— Возможно. Но это будет уже моя ошибка, не твоя.

Старый лорд вдруг повернулся к Марине.

— А ты? Думаешь, он стал другим? Дракон может научиться мягким словам, если хочет удержать добычу. Но придет час — и он снова сожмет когти.

Марина встретила его взгляд.

— Возможно.

Эйран резко повернулся к ней, но она не посмотрела на него.

— Я не собираюсь верить в сказочное исправление за три дня. Я видела, как мужчины умеют раскаиваться, пока боятся потерять. И как быстро забывают, когда страх проходит. Поэтому мой выбор будет не наградой за его красивую вину.

Ардан усмехнулся.

— Умнее, чем выглядишь.

— А вы глупее, чем боятся. Потому что до сих пор думаете, будто все женщины выбирают между клеткой и одиночеством. Нет. Иногда мы выбираем себя, и это ломает ваши родовые расчеты сильнее любой магии.

Ардан молчал.

Марина продолжила:

— Если я останусь, то не потому, что Эйран попросит. Если уйду — не потому, что вы предсказали. И в обоих случаях это будет не ваше дело.

Леди Хольм слегка опустила голову, будто фиксируя точку.

Ардан посмотрел на Эйрана.

— Вот она, твоя новая клятва? Женщина, которая заранее обещает уйти?

Эйран ответил:

— Женщина, которая имеет право уйти, если захочет.

Ардан закрыл глаза.

На миг он будто устал.

Потом снова стал камнем.

— Мне больше нечего сказать.

— А мне есть, — сказал Эйран.

Старый лорд открыл глаза.

— На Совете я буду требовать не казни.

Марина удивленно посмотрела на него.

Ардан тоже.

— Милосердие? — спросил старик с презрением.

— Нет. Памяти. Ты будешь жить под клятвенным запретом, без права голоса, без права главы, без права приближаться к Сердцу. И каждый год в день смерти Лиары будешь стоять у ее часовни как свидетель преступления. До конца жизни.

Ардан побледнел сильнее, чем после чаши.

Вот оно.

Для такого человека смерть была бы проще.

Жить не у власти, а при памяти.

— Совет не согласится, — сказал он.

Леди Хольм сухо произнесла:

— Не будьте так уверены.

Ардан впервые посмотрел на нее с ненавистью.

Гарт увел его через несколько минут.

Когда дверь закрылась, Эйран остался стоять посреди комнаты, словно только теперь почувствовал, сколько сил ушло на разговор.

Марина тихо сказала:

— Это было правильно.

Он повернулся.

— Вы так думаете?

— Да. Смерть сделала бы из него страшную легенду. Жизнь сделает свидетелем.

— Вы не считаете это слабостью?

— Нет.

Он подошел к креслу и сел.

На этот раз не великий дракон.

Просто усталый человек.

— Я боюсь, что однажды стану похож на него.

— Бойтесь, — сказала Марина. — Это полезнее, чем быть уверенным, что не станете.

Он посмотрел на нее.

Потом тихо рассмеялся.

Без радости, но живо.

— Вы удивительно жестоко утешаете.

— У меня мало практики нежного утешения драконов.

— Надеюсь, появится.

Фраза повисла между ними.