Мариус завыл.

Его формула дрогнула.

Три линии крови — Эйрана, Ардана и Ливии — начали расходиться.

Ардан, все еще в цепях, вдруг рванулся вперед.

— Нет!

Все подумали, что он бросится к Мариусу.

Но он бросился к чаше.

— Это моя кровь!

Эйран попытался остановить, но Ардан ударил его плечом, цепи на руках вспыхнули и треснули. Старый дракон оказался сильнее ограничений. Он влетел в круг и схватил темную линию собственной крови голой рукой.

Мариус рассмеялся:

— Наконец-то!

Темная чаша тут же вцепилась в Ардана.

Он дернулся.

С лица исчезла уверенность.

— Что…

Мариус поднял руки.

— Старшее право принято.

Ардан понял слишком поздно.

Черная жидкость из чаши потянулась к его ногам, обвила их, поднялась по телу. Он попытался обратиться драконом, но магия Морвена держала его в человеческом облике.

— Мариус! — прорычал он.

— Вы хотели вернуть власть, мой лорд, — сказал Мариус почти ласково. — Возвращайте. Всю.

Ардан закричал.

Не от боли даже.

От ярости, что его используют.

Марина сжала руку Эйрана.

— Сейчас.

Они вместе произнесли — не сговариваясь, но Сердце подсказало:

— Клятва не принимает кровь, отданную для власти над живыми. Клятва принимает только кровь, отданную для защиты.

Сердце ударило.

Линия крови Эйрана вернулась к нему.

Он пошатнулся, но удержался.

Линия крови Ливии вспыхнула золотом и пошла к Марине — не в тело, а в метку. Чужая боль на миг стала такой сильной, что она вскрикнула, но не отпустила руку Эйрана.

Линия крови Ардана осталась в чаше.

Потому что он отдал ее не для защиты.

Для власти.

Ардан это понял.

Его взгляд встретился с Эйраном.

На миг в нем мелькнуло не раскаяние.

Злость.

Затем черная чаша дернула сильнее.

Старый дракон начал стареть на глазах. Серебро в волосах стало белым, кожа натянулась, золотые глаза потускнели.

Ровена закрыла рот рукой.

Кай отвернулся.

Эйран не двигался.

Марина поняла, что он не может.

Это был его отец.

Чудовище. Палач. Человек, чьим страхом был отравлен весь дом.

Но все равно отец.

— Мариус… — прохрипел Ардан.

— Спасибо за службу дому Морвенов, — сказал тот.

И тут Селеста закричала.

Она бросилась к отцу.

Не к Эйрану.

Не к Ардану.

К Мариусу.

— Прекрати!

Мариус раздраженно повернулся:

— Ты еще здесь?

Селеста ударила его связанными руками.

Серебряные цепи клятвы вспыхнули на его щеке. Он отшатнулся. Формула сбилась еще сильнее.

— Я была тебе дверью? — кричала она. — Украшением? Кровью в флаконе?

— Ты была ошибкой, — сказал Мариус.

Селеста побледнела.

Потом улыбнулась.

Странно.

Почти спокойно.

— Тогда исправлюсь.

Она схватила один из разбитых осколков сосуда и вонзила себе в ладонь.

— Я, Селеста Вирн, свидетельствую: Мариус Вирн приказал мне отравить вино Эйрана, подстроить встречу в комнате алых гобеленов, принести вербену Ливии, поддерживать ложные письма и носить свою кровь для ритуала замены супруги. Я знала часть. Не знала всего. Но виновна.

Ее кровь упала на камень.

Серебряные цепи клятвы вспыхнули.

Свидетельство принято.

Мариус закричал от ярости.

Авелла Райн быстро выкрикнула:

— Кровное признание!

Леди Хольм:

— Записать!

Орден, который, кажется, писал уже на грани безумия, ответил:

— Пишу!

Мариус попытался завершить формулу одним ударом.

Но теперь против него было слишком много свидетельств.

Эйран и Марина держали первичную клятву.

Валер отсек Морвенов от его права.

Селеста дала кровное признание.

Ардан оказался пойман собственной жаждой власти.

Лиара, Ливия и стертые жены поднялись за Сердцем снова — светлыми силуэтами.

Старая чаша треснула.

Мариус понял.

И, как всякий человек, всю жизнь владевший чужими страхами, впервые испугался собственного.

— Нет, — прошептал он.

Марина подняла руку с ключом первой супруги.

— Да.

Она бросила ключ в старую чашу.

Серебро вошло в черную жидкость без всплеска.

Тишина.

Один миг.

Потом чашу разорвало светом.

Не огнем.

Светом, в котором не было ни милосердия, ни злости.

Только закон первой клятвы.

Мариус упал на колени. Рубиновый перстень на его руке треснул. Под кожей на лице проступили черные знаки Морвена, поползли вниз, к горлу, к груди, будто пытались спрятаться, но не находили места.