Эйран шагнул к ней, но она удержалась на трости.

Не падать.

Не сейчас.

Леди Хольм повернулась к остальным советникам.

— Свидетельство принято.

Лорд Тарс резко сказал:

— Одного мертвого свидетельства недостаточно для лишения права старшего главы.

— Но достаточно для признания права Кая Дрейкхолда требовать разбирательства, — сказал Кроу. — И достаточно, чтобы Ардан не мог председательствовать как пятый голос.

Мужчина в черном плаще наконец заговорил:

— Совет не может исключить голос, названный до начала заседания, без полной проверки крови.

Голос у него был гладкий, низкий, неприятно спокойный.

Марина повернулась к нему.

— А вы кто?

Он слегка поклонился.

— Лорд Валер Морвен.

Зал взорвался шумом.

Лорд Тарс отшатнулся.

Леди Хольм схватилась за рукоять кинжала.

Архимаг Кроу встал.

Эйран шагнул перед Мариной.

Ардан улыбнулся.

Мужчина в черном плаще поднял руки.

— Не стоит так пугаться имени, которое вы сами призвали на этот Совет. Дом Морвенов был незаконно стерт из истории. Я явился как последний носитель права, чтобы восстановить баланс между мертвыми и живыми домами.

Марина холодно сказала:

— То есть вы решили выйти из тени прямо на суде, где ваших людей поймали под чужими знаками?

— Моих людей? Нет, миледи. Людей, которые устали от лицемерия Совета. Разве не вы только что доказывали, что стертые имеют право говорить?

Вот оно.

Поворот ножа.

Он взял ее собственную логику и попытался надеть ее на себя.

— Стертые жены не подделывали клятвы, не крали память и не убивали женщин у Сердца, — сказала Марина. — Не путайте возвращение голоса с возвращением палача.

Валер Морвен улыбнулся.

— Красиво. Но закон не строят на красоте. Если вы требуете слушать Лиару, Совет обязан слушать и Морвенов. Если мертвые записи могут оживать для вас, они могут оживать и для нас. Если чужая душа может получить право через Сердце, почему мертвый дом не может получить право через кровь?

Архимаг Кроу произнес:

— Это опасная логика.

— Это законная логика, — ответил Валер. — И я требую, чтобы до завершения проверки Совет признал: Ардан Дрейкхолд имеет право временного старшего голоса как глава, сохранивший союз с домом Морвенов, несправедливо вычеркнутым из родовых списков.

Лорд Тарс, кажется, не знал, куда смотреть.

Авелла Райн побледнела.

Леди Хольм сказала:

— Дом Морвенов был вычеркнут за преступления против памяти.

— А Дрейкхолд убивал своих женщин, — ответил Валер мягко. — И все равно сидит перед вами с гербами.

Удар пришелся больно.

Потому что в нем была часть правды.

Марина почувствовала, как зал дрогнул.

Вот почему Валер опасен.

Он не просто лжет. Он берет чужую правду, ломает ей позвоночник и заставляет служить себе.

Эйран сказал:

— Дрейкхолд признал вину перед домом и Советом.

— После того как чужая женщина захватила тело вашей жены.

Марина вышла вперед.

— Хватит.

Валер повернулся к ней.

— Вы запрещаете мне говорить?

— Нет. Я возвращаю разговор туда, откуда вы пытаетесь его увести. Этот Совет был созван не для восстановления Морвенов. Не для красоты вашей обиды. А для проверки брачной клятвы, запечатанного дара, поддельных писем, крови Эйрана и смерти Ливии. Если хотите суд над историей домов — встанете в очередь. Сегодня вы отвечаете на вопрос: кто изменил мою клятву?

Валер медленно улыбнулся.

— Вашу?

— Да. Мою. Потому что Сердце признало меня стороной, пока вы прятались за чужими печатями.

Она повернулась к Совету.

— Я требую открыть измененную клятву перед всеми.

Орден поднял запись.

— Готово.

Эйран посмотрел на Марину.

— Вы уверены?

— Нет. Но это уже традиция.

Серебряный круг вспыхнул.

Орден развернул запись, снятую у Сердца рода: первичная формула и поверх нее чужая рубиновая строка.

«Супруга рода отдает дар, память и право голоса главе рода до рождения наследника».

Когда слова прозвучали в зале, многие не сразу поняли.

Потом поняли.

Мира, стоявшая у стены, закрыла рот рукой.

Леди Хольм побледнела от ярости.

Авелла Райн прошептала:

— Это не брачная формула. Это формула подчинения.

— Именно, — сказала Марина. — Этой формулой сделали Ливию слабой. Ей закрыли дар, забрали голос, подчинили память. Потом подделали письма ее рукой. Потом устроили измену так, чтобы она увидела достаточно. Потом решили, что ее смерть будет удобна.

Селеста вдруг всхлипнула.

Началось.

— Я не знала о формуле, — прошептала она. — Отец сказал, что Ливия больна. Что она разрушает Эйрана. Что если я помогу, все закончится мирно.

Марина повернулась к ней.

— Вы знали о письмах.

— Мне сказали, что она сама хотела отпустить Эйрана.

— Зеркало показало, как вы просили написать еще одно.

Селеста плакала уже почти беззвучно.

— Я была в отчаянии. Я любила его. Я потеряла все, когда его женили на ней.

Марина подошла ближе.

Эйран напрягся, но не остановил.