— Значит, признаем.

— По закону это может сделать глава рода.

— Вы.

— Если мое право уже не оспорено.

— А если оспорят, поздно. Значит, сделать нужно сейчас. До рассвета.

Кай тихо сказал:

— Вы понимаете, что предлагаете?

Марина повернулась к нему.

— Вернуть вашей жене имя не завтра перед враждебным Советом, а сейчас внутри дома. Чтобы Ардан не смог сказать, что Лиара была никто.

Кай смотрел на нее так, будто она предложила не юридический ход, а открыть могилу руками.

— Я хочу, — сказал он хрипло. — Но как?

Ровена ответила:

— У старой часовни у моря.

Все повернулись к ней.

— Там они дали клятву, — продолжила она. — Если Кай помнит слова, если Сердце отзовется на его кровь и если леди Дрейкхолд как признанная супруга Сердца подтвердит право Лиары быть названной, запись можно внести в домовую книгу до рассвета.

Ферн издал звук отчаяния.

— Разумеется. Ночью. К морю. К старой часовне. С больной, двумя ранеными драконами и воскресшим отцом на горизонте. Почему бы и нет?

Марина посмотрела на него.

— Вы можете остаться.

— Я не для того столько раз спасал вас от смерти, чтобы пропустить момент, когда вы снова попробуете договориться с ней лично.

— Значит, идем.

Эйран шагнул к ней.

— Нет.

Она подняла глаза.

— Не начинайте.

— Вы почти сутки без сознания. Рука ранена. Ладонь разрезана. Метка перегружена. Вы едва держитесь.

— Все верно.

— И все равно хотите идти к морю ночью?

— Нет. Не хочу. Но пойду.

— Я могу подтвердить сам.

— Нет. Если Ардан оспаривает ваше право, одного вашего подтверждения мало. А мое Сердце признало сегодня у всех на глазах.

— Вы используете себя как печать.

— Наконец-то вы поняли.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже многое не нравится, Эйран. Например, что вашу жену довели до смерти, вашу бывшую любовницу держит в игре мертвый дом, ваш отец воскрес к Совету, а я все еще не получила нормального ужина с момента попадания в этот мир.

Кай внезапно рассмеялся.

Нервно, коротко, почти больно.

— Миледи, если мы переживем это, я лично устрою вам ужин. Такой, чтобы даже Сердце рода позавидовало.

— Записано при свидетелях, — сказала Марина.

Орден поднял палец:

— Могу внести.

— Не надо, мастер Орден.

Эйран смотрел на нее с тем самым выражением: ярость на обстоятельства, тревога за нее, упрямство и беспомощное понимание, что остановить ее силой — значит предать все, что он только начал исправлять.

— Вы поедете в закрытой карете, — сказал он наконец. — До нижнего двора. Дальше я понесу вас, если не сможете идти.

— Понесете, если я разрешу.

— Или если вы потеряете сознание.

— Тогда я уже не смогу возразить. Нечестное преимущество.

— Воспользуюсь.

— Дракон.

— Да.

В другой момент это могло бы прозвучать почти легко.

Но за окном стояла ночь, а до рассвета оставалось слишком мало времени.

Собирались быстро.

Ровена принесла из своих покоев старую домовую книгу с черным переплетом и серебряными углами. Орден почти молился на нее, пока проверял пустую страницу для новой записи. Кай молчал, стоя у камина. Он выглядел не как человек, которому предстоит юридический обряд, а как вдовец перед второй похороной.

Эйран отправил Гарта вперед с отрядом проверить путь к часовне. Мариус и Селеста оставались под усиленной охраной, но теперь Марина уже не верила ни одной двери и ни одной печати, поэтому приказала Мире остаться с Орденовым помощником и переписать все свидетельства в трех экземплярах.

— Миледи, я хочу с вами, — прошептала Мира.

— Знаю. Поэтому и оставляю тебя здесь. Если нас задержат, ты передашь копии Совету, но не через руки Ровены, не через стражу, не через слуг южного крыла. Только мастеру Ферну или Гарту. Поняла?

Мира кивнула, глаза блестели.

— Поняла.

— И не плачь.

— Я не плачу.

— Хорошо врешь. Но сегодня не тренируйся.

Мира всхлипнула и вдруг обняла ее.

Осторожно, боясь ранить.

Марина замерла.

Потом положила ладонь ей на плечо.

— Я вернусь.

— Вы всегда так говорите перед самым страшным.

— Потому что иначе ты начнешь спорить.

Ферн, стоявший рядом с сумкой, буркнул:

— Девочка умнее всех нас. Она хотя бы понимает, что надо спорить.

К старой часовне у моря они выехали через задние ворота.

Ночь была почти черной. Дождь прекратился, но воздух остался сырым, соленым. Карета качалась по каменной дороге, колеса глухо стучали. За окнами мелькали зубцы стен, факелы, потом темные скалы. Где-то далеко внизу шумело море.

В карете сидели Марина, Эйран, Кай и Ровена. Ферн ехал снаружи рядом с кучером, заявив, что ему нужен свежий воздух, чтобы не высказать великим людям все, что он о них думает. На самом деле он не хотел мешать молчанию внутри.

Кай смотрел в темное окно.

Ровена — на свои сцепленные пальцы.

Эйран — на Марину.

Она чувствовала его взгляд и старалась не реагировать.

Сил было мало. Очень мало. Ладонь болела, запястье ныло, голова оставалась ватной после обморока и настоев. Но внутри странным образом держалась ровная нить. Она вела вперед. К часовне. К Лиаре. К имени, которое нужно вернуть до того, как Ардан Дрейкхолд вернется в зал Совета и снова назовет убийство порядком.