Кусочек черного воска с отпечатком печати.

— Найди комнату, где меня учили быть виноватой.

— Где?

— Южное крыло. За гобеленом с красным драконом. Там зеркало.

Марина хотела спросить еще, но Ливия исчезла.

Все исчезло.

Она очнулась от резкого вдоха.

Северная площадка. Чаша. Белый лед. Ветер.

Она стояла на коленях перед чашей, ладонь все еще лежала на холодном камне. Серебряный ключ торчал в центре льда, но лед больше не был белым. Внутри него чернели три тонкие трещины.

Рядом на одном колене стоял Эйран. Он держал ее за плечи, но смотрел не на нее — в пустоту перед собой. Лицо его было серым.

Кай сидел на камне у края площадки, закрыв рот рукой. В глазах у него стояли слезы.

Мира плакала открыто.

Ферн ругался так тихо, что это почти звучало как молитва.

Орден дрожащей рукой записывал что-то на дощечке.

Марина медленно подняла ладонь.

На коже метка изменилась.

Черное крыло теперь было обведено серебром. Под ним проступила тонкая чаша.

Орден прошептал:

— Испытание признало ее.

Эйран повернулся к Марине.

— Что вы видели?

Она посмотрела на него.

— То же, что и вы.

Он закрыл глаза.

На лице его впервые не было ни маски, ни власти, ни привычного холода.

Только вина.

Настоящая.

Поздняя.

Бесполезная для мертвых.

Но, возможно, еще нужная живым.

Марина вынула серебряный ключ из льда. На его стержне теперь проступили новые насечки — три маленьких знака.

Измена.

Ложь.

Стертые.

— Южное крыло, — сказала она.

Эйран открыл глаза.

— Что?

— За гобеленом с красным драконом есть комната. Там зеркало.

Кай поднял голову.

— Зеркало свидетельств?

— Да.

Ветер ударил в лицо. Где-то внизу, под скалами, Сердце рода забилось ровнее, но тяжелее, словно проснулось и теперь ждало следующего шага.

Эйран поднялся и помог Марине встать.

На этот раз она приняла его руку без спора.

Не потому что простила.

Потому что белый лед только что показал им: дальше они падают либо вместе, либо каждый в свою старую ложь.

— Тогда идем в южное крыло, — сказал Эйран.

Марина покачала головой.

— Нет. Сначала вы.

— Почему?

— Потому что там жила Селеста. Потому что там могли быть люди Мариуса. Потому что если зеркало все еще на месте, оно может встретить меня не словами.

— Я не оставлю вас одну.

— Я и не прошу. Я прошу вас наконец сделать то, что должен делать глава рода.

Он смотрел на нее долго.

Потом кивнул.

— Гарт проверит проход. Кай со мной. Орден — в архив за записями о зеркале. Ферн — с вами.

— Я пойду после.

— После того, как проход будет чист.

Марина хотела возразить, но внезапно поняла: это не попытка закрыть ее. Это уже действие. То самое, о котором она говорила Мире ночью.

Не слова.

Дела.

— Хорошо, — сказала она.

Эйран задержал взгляд на ее лице.

— Вы сказали «хорошо» без угроз.

— Не привыкайте.

Кай, поднимаясь, хрипло произнес:

— Вот теперь я верю, что мы все еще живы.

Обратно с площадки Марина шла медленно, но уже не так слабо. Белый лед забрал силы, но оставил странную ясность. Метка на руке не жгла. Она светилась тихо, ровно, как знак не чьей-то жены, а человека, наконец получившего право говорить.

У входа в башню их ждала Ровена.

Она стояла в темном платье, с серебряным браслетом на запястье. Лицо спокойное. Слишком спокойное для женщины, чей дом ночью едва не потерял законную леди, а утром прошел древнее испытание.

— Испытание завершилось? — спросила она.

Эйран ответил:

— Да.

— И?

Марина подняла руку с меткой.

Ровена посмотрела на знак.

На миг ее лицо изменилось.

Не страх.

Узнавание.

— Значит, Сердце все-таки признало вас, — сказала она тихо.

— Похоже, оно менее разборчиво, чем ваша семья.

Кай тихо кашлянул.

Эйран не улыбнулся, но в глазах на миг мелькнуло что-то живое.

Ровена посмотрела на Марину холодно.

— Не думайте, что знак делает вас неуязвимой.

— Я и не думаю. Он просто делает меня неудобной.

— Неудобных женщин в великих домах часто ломают.

— Знаю. Я видела Ливию в зеркале.

Ровена побледнела.

Вот теперь — страх.

Марина сделала шаг ближе. Всего один.

— И вас видела, леди Ровена.

Ветер за спиной ударил по стенам башни.

Ровена не отвела взгляда, но пальцы ее сомкнулись на браслете.

— Значит, вам показали не все.

— Расскажете остальное?

— Не здесь.

— Когда?