Мира помогла ей одеться.

Для испытания выбрали не платье, а более удобный темный костюм для верховой езды, найденный в шкафах леди Эстеры: длинная плотная юбка с разрезом для шага, узкий жакет, высокая застежка у горла. Повязку на руке сменили, браслет первой супруги надели поверх. Метка оставалась видна.

Ферн дал ей густой горячий отвар.

— Пейте.

— Что там?

— Все, что удерживает упрямых женщин на ногах и не дает старым лекарям умереть от злости.

— Вкус ужасный.

— Значит, работает.

Когда Марина вышла в гостиную, Кай уже ждал у камина. Без улыбки. С мечом у пояса. Рядом стоял Орден с кожаной сумкой документов. У двери — Гарт.

Эйран вошел последним.

Он выглядел так, будто правда простоял всю ночь у двери: лицо жестче обычного, под глазами тени, волосы убраны не так аккуратно. Но голос был ровным.

— Готовы?

Марина взяла серебряный ключ.

— Нет.

Кай моргнул.

Эйран тоже.

Марина спокойно добавила:

— Но пойду.

На северную площадку башни они вышли через узкий проход, который Орден открыл старым ключом. Воздух снаружи ударил в лицо ледяной ладонью.

Площадка была круглой, открытой всем ветрам. Под ней обрывались черные скалы, за ними лежало море, серое и неспокойное. Небо висело низко. На краю площадки стояла каменная чаша на трех опорах, покрытая инеем. Внутри лежал белый лед — гладкий, матовый, будто молоко, застывшее в камне.

Сердце Марины забилось чаще.

Метка на руке потеплела.

Эйран подошел к чаше первым.

— Белый лед проверяет не слова. Он отвечает на кровь, память и клятву. Вы кладете ключ в чашу. Потом касаетесь льда рукой с меткой.

— Что увидят остальные?

— Иногда ничего. Иногда все.

— Прекрасно. Семейное представление продолжается.

Ферн встал рядом с Мирой, держа наготове теплый плащ и какой-то флакон. Кай остановился чуть поодаль, взгляд его был прикован к чаше. Гарт расставил стражу у выхода. Орден вынул из сумки тонкую дощечку для записей.

Эйран повернулся к Марине:

— Последний раз спрашиваю. Вы уверены?

— Нет. Но если ждать уверенности, то можно удобно умереть в чужой версии событий.

Он не ответил.

Марина подошла к чаше.

Белый лед внутри был совершенно неподвижен. Но чем ближе она подходила, тем яснее слышала звук. Не ушами. Кожей.

Низкий гул.

Сердце рода.

Глубоко под замком, под скалами, под веками клятв и лжи.

Марина достала серебряный ключ и положила его на лед.

Ключ не звякнул.

Он словно утонул в белой поверхности, оставшись видимым под тонким слоем. Лед вокруг него вспыхнул серебром.

— Руку, — тихо сказал Орден.

Марина положила ладонь с меткой на край чаши.

Холод ударил мгновенно.

Не в пальцы — в грудь.

Она не успела вдохнуть. Мир вокруг исчез. Башня, море, Эйран, Кай, Мира — все провалилось в белый свет.

Марина стояла в зале, которого не знала.

Высоком, ледяном, с зеркальным полом. По стенам текли замерзшие письмена. В центре стояли три двери.

На первой было написано: «Измена».

На второй: «Ложь».

На третьей: «Стертые».

Перед дверями стояла Ливия.

Не Марина в ее теле.

Настоящая Ливия.

Бледная, тонкая, в серебряном свадебном платье. На запястье — та же рана, только не перевязанная. Кровь не капала, а превращалась в черные лепестки.

— Ты пришла, — сказала Ливия.

Марина не смогла сразу ответить.

Перед ней была та, чью жизнь она заняла. Та, чьей болью теперь дышала. Та, кому уже не вернуть украденные годы.

— Я не знаю, как это исправить, — сказала Марина.

Ливия улыбнулась печально.

— Исправить нельзя. Можно не дать им солгать дальше.

— Кто они?

— Все. Он. Она. Дом. Я сама.

— Ты не виновата.

— Виновата. Я молчала.

— Тебя ломали.

— А я помогала им, потому что хотела, чтобы меня полюбили.

Марина шагнула ближе.

— Это не преступление.

Ливия посмотрела на первую дверь.

«Измена».

— Но за это я себя казнила раньше, чем они успели.

Дверь открылась.

Марина снова увидела комнату алых гобеленов.

Эйран и Селеста.

Его рука на ее талии.

Селеста поднимает лицо, будто ждет поцелуя.

Но теперь видение продолжилось дальше.

На столе за их спинами стояла чаша с темным вином. Вино светилось красноватым. На краю чаши — след крови.

Эйран говорил хрипло:

— Я должен уйти.

Селеста держала его за рукав.

— Ты всегда уходишь туда, где долг. Хоть раз выбери себя.

— Селеста…

— Она все равно не любит тебя. Боится. Молчит. Смотрит так, будто ты ее палач.

— Не говори о Ливии.

— А ты думаешь о ней сейчас?

Она коснулась его лица.

Он не отстранился сразу.

Этого хватило.

Даже теперь, зная о ритуалах и подстроенных встречах, Марина почувствовала холодную ясность: выбор был. Маленький. Короткий. Но был.