Ферн посмотрел на лестницу, потом на Марину:

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Мастер Ферн, у меня семь дней.

— У вас две ноги, которые сейчас работают из милости.

Эйран сказал:

— Я понесу вас.

Марина повернула к нему голову.

— Нет.

— Это не вопрос гордости.

— Именно поэтому нет.

— Ливия, лестница…

— Я сама.

Она сделала первый шаг.

Ноги сразу напомнили, что тело не железное. Второй шаг дался хуже. На пятом перед глазами потемнело. Но рядом была Мира, сзади Ферн недовольно сопел, впереди Эйран шел медленно, словно заставляя себя не вмешиваться.

На двенадцатой ступени Марина остановилась.

— Все, — сказал Ферн. — Победили три ступени и семейную честь. Теперь вниз.

Марина хотела ответить, но дыхания не хватило.

Эйран молча протянул руку.

Она посмотрела на нее.

Потом на лестницу.

Потом снова на руку.

Иногда упрямство нужно выбирать с умом.

Она вложила пальцы в его ладонь.

— Не комментируйте.

— Не собирался.

— И не выглядите довольным.

— Я выгляжу?

— Внутренне.

Кай сзади сказал:

— Брат, она видит тебя насквозь. Это опаснее Совета.

Эйран бросил через плечо:

— Молчи.

— Семейная нежность, — пробормотал Ферн. — Лечить труднее перелома.

Дальше они поднимались медленно. Эйран почти не тянул ее, просто давал опору. И от этого было сложнее злиться. Марина предпочла смотреть на ступени, а не на его руку.

Внутренняя дверь находилась на площадке под самым сводом башни.

Она была не железной, а каменной. Гладкой, светло-серой, без замка. Только тот же знак крыла и чаши, но теперь под ним тянулись тонкие линии, похожие на письмена.

Орден остановился на почтительном расстоянии.

— Комната первой супруги.

Марина подошла ближе.

Камень двери был холодным, но от него шло странное ощущение. Не угроза. Внимание.

Эйран встал рядом.

— Когда я касался знака, ничего не происходило.

— Попробуйте сейчас.

Он посмотрел на нее, но подчинился.

Положил ладонь на крыло.

Камень остался мертвым.

Ни света. Ни звука.

Кай тихо сказал:

— Обидно.

Эйран убрал руку.

— Ваш черед.

Марина подняла левую руку. Метка под кожей потеплела заранее, будто узнала дверь.

Она коснулась знака.

Сначала ничего.

Потом камень дрогнул.

Не снаружи — внутри. Глубокий звук прошел по башне, как вздох спящего зверя. Линии под знаком вспыхнули серебром, одна за другой, складываясь в слова.

Марина не знала языка.

Но прочла.

«Супруга не входит по милости. Супруга входит по праву».

Дверь раскрылась без шума.

Изнутри пахнуло сухим холодом, старой бумагой и лавандой.

Кай тихо присвистнул.

Орден прошептал:

— Невероятно.

Эйран молчал.

Марина шагнула первой.

Комната оказалась круглой, с высоким узким окном, через которое падал бледный северный свет. Стены были покрыты деревянными полками. На них стояли шкатулки, книги, свернутые ткани, связки писем, маленькие портреты женщин в серебряных рамках. В центре — стол из темного дерева. Над ним висела тяжелая чаша из черного металла, подвешенная на трех цепях.

На дальней стене был герб Дрейкхолдов. Но не обычный.

Черное крыло там не закрывало серебряную гору.

Оно обнимало чашу.

— Здесь хранили свидетельства супруг, — тихо сказал Орден. — Я думал, это легенда.

— Удобная легенда, которую никто не мог проверить, — ответила Марина.

Она подошла к столу.

На нем лежала открытая книга.

Пыли на ней не было.

Марина почувствовала, как кожа на затылке похолодела.

— Кто-то был здесь недавно.

Эйран сразу шагнул вперед.

— Не трогайте.

— Поздно.

Книга сама перелистнулась.

Страницы зашелестели, хотя ветра в комнате не было. Листы останавливались, менялись, снова шли дальше. Наконец книга раскрылась на странице с тонким женским почерком.

Не Ливии.

Другим. Более резким.

Марина прочла:

«Если жена дракона однажды найдет эти строки, значит, мужчины снова назвали правду истерикой, а страх — порядком».

Кай тихо сказал:

— Леди Аурелия мне уже нравится.

Ферн шикнул на него, но тоже подался ближе.

Строки на странице начали темнеть, будто кто-то писал их прямо сейчас.

«Не верь письмам, которые плачут твоим почерком. Не верь печатям, которые пришли без памяти. Ищи зеркало, где чужая рука водила твоей. Ищи комнату, где первая ложь стала семейным законом».

Марина медленно вдохнула.

— Зеркало.

Эйран спросил:

— Что?