— Ливия, покажите руку, — сказал Эйран.

— Не здесь.

Он понял сразу.

Лицо стало жестче.

— Гарт, очистить коридор.

Капитан даже не повысил голоса. Достаточно было одного взгляда — и слуги у стен вдруг вспомнили о срочных делах. Стражники оттеснили самых любопытных к лестнице. Мира наклонилась к Марине, ее пальцы дрожали.

— Миледи, может, в покои?

— Да.

Кресло снова покатили по каменному полу. Каждый толчок отдавался болью в запястье, но Марина молчала. Она боялась, что если откроет рот, то не удержит ни стон, ни проклятие, а сегодня она и так дала замку достаточно пищи для разговоров.

Когда двери покоев леди Эстеры закрылись, Эйран сам задвинул тяжелый засов.

Мира помогла Марине пересесть в кресло у камина, но та не дала уложить себя в постель.

— Повязку, — сказал Ферн.

На этот раз Марина не спорила.

Лекарь осторожно размотал ткань. Рана на запястье выглядела не хуже, чем утром: красная, чистая, стянутая лекарственной мазью. Но над ней, ближе к кисти, проступила черная метка. Уже не тонкая линия. Настоящее крыло — изломанное, острое, будто нарисованное чернилами под кожей. От него расходились тонкие серебряные прожилки.

Ферн выругался себе под нос.

— Что это? — спросила Мира почти беззвучно.

Эйран не ответил.

Он смотрел на знак так, будто видел не чудо, а приговор.

Марина повернула к нему лицо.

— Я предпочитаю слышать плохие новости сразу.

— Это не просто знак супруги Сердца, — сказал он.

— А что?

— Знак права.

— На что?

— На Суд крови.

В комнате стало тихо.

Даже Ферн перестал шуршать бинтами.

Марина усмехнулась, но губы плохо слушались.

— Как быстро. Утром мне объясняли, что я должна молчать. К обеду рука решила иначе.

Эйран поднял глаза.

— Это не шутка.

— Я заметила.

— Если знак подтвердят, Совет крыльев не сможет отказать вам в требовании суда.

— Прекрасно.

— Нет. Не прекрасно.

Он резко отошел к окну и уперся ладонью в каменную раму. За стеклом море под скалами было темным, почти черным. Волны били внизу, как будто тоже хотели попасть в этот разговор.

— Суд крови — не красивая церемония, Ливия. Это древний закон. Он вскрывает не только вину. Он требует платы с обеих сторон. Если вы обвиняете дом в подделке клятвы, запечатывании дара и покушении, вам придется доказать все перед Советом. Не словами. Кровью, памятью, документами, свидетелями.

— А если не докажу?

Он не сразу ответил.

И этого хватило.

— Говорите, — сказала Марина.

Эйран обернулся.

— Вас объявят нарушительницей родовой клятвы. Имя Дрейкхолд заберут. Имя Арден могут признать недостойным защиты. Ваши средства перейдут в счет ущерба роду. А если Совет решит, что вы действовали из ревности и попытались расшатать Сердце рода…

— Меня казнят?

Мира вскрикнула:

— Миледи!

Ферн сердито сказал:

— Никто никого не казнит, пока я рядом. У меня на это день расписан иначе.

Эйран посмотрел на лекаря, потом снова на Марину.

— Формально — нет. Вас могут отправить в монастырь крови.

— Звучит уютно.

— Это не монастырь в вашем понимании.

Марина почти спросила, откуда он знает, что в ее понимании, но вовремя остановилась.

— Туда отправляют женщин, чья магия считается опасной?

Ферн ответил вместо него:

— Туда отправляют женщин, которых великие дома не знают, куда спрятать.

Вот за это старика стоило уважать.

Марина медленно кивнула.

— Значит, цена ясна.

Эйран резко сказал:

— Нет, вам не ясна цена.

— Вы боитесь за меня?

— Я боюсь, что вы броситесь в суд, не понимая, кто стоит против вас.

— А вы понимаете?

Он промолчал.

Марина слабо улыбнулась.

— Тогда я хотя бы не одна в неведении.

— Это не игра.

— Конечно. В играх у женщин иногда есть шанс победить.

Он отвернулся, сдерживая резкость.

Марина смотрела на его спину и вдруг подумала, что этот разговор страннее всех предыдущих. Еще утром он требовал тишины ради рода. Теперь пытался удержать ее от суда, который мог ударить и по нему самому. Не из милосердия. Не только. Скорее потому, что начал понимать: за изменой, которую он считал своим личным падением, стояла рука куда старше и холоднее.

И все равно, если придется выбирать между ее свободой и безопасностью рода, кого выберет дракон?

Вопрос был не обидным.

Практическим.

— Сколько у меня времени? — спросила Марина.

Эйран повернулся.

— До чего?

— До того, как Совет узнает о метке. Вы ведь не сможете скрыть ее долго.

Гарт, стоявший у двери, сухо произнес:

— Уже не сможет, миледи.

Все посмотрели на него.

Капитан поклонился:

— Простите. Но в малой гостиной знак видели не меньше десяти человек. Через час об этом будет знать весь замок. К вечеру — город у подножия скал. К утру, если кто-то из гостей отправит птицу, Совет крыльев.

Эйран выругался.

Коротко, зло, на неизвестном Марине языке. Воздух пахнул дымом.