По лицу Эйрана Марина поняла, что угадала.

— Восточное крыло холоднее, — сказал он.

— Я пережила измену, смерть и букет вашей любовницы. Холод переживу.

Гарт отвернулся к окну, но Марина успела заметить, как у него дрогнула щека.

Эйран раздраженно сказал:

— Везите леди Дрейкхолд в покои леди Эстеры. Гарт, выставить охрану. Никого без ее разрешения не впускать.

Марина подняла глаза.

— Даже вас?

Тишина.

Гарт смотрел строго перед собой.

Мира почти перестала дышать.

Эйран медленно произнес:

— Если вы хотите войны за каждую дверь…

— Я хочу право закрывать дверь перед человеком, который вчера забыл, что я жена, а сегодня вспомнил, что я проблема.

Он долго смотрел на нее.

Потом сказал:

— Даже меня.

Марина кивнула.

— Хорошее начало.

— Не обольщайтесь. Это не уступка. Это мера безопасности.

— Называйте как хотите. Мне важен результат.

Кресло покатили к двери.

Марина впервые за время пробуждения выехала из комнаты Ливии.

Коридор встретил ее холодом, камнем и взглядами.

Замок Дрейкхолд был не просто большим. Он был тяжелым. Высокие стены из черного камня, узкие окна, бронзовые светильники в виде драконьих голов, ковры с гербами, на которых черное крыло закрывало серебряную гору. В каждом повороте чувствовалась древняя власть. Не уютная, не человеческая. Такая власть не просит любви. Она требует подчинения.

Слуги вдоль стен замирали, кланялись и тут же опускали глаза. Но Марина чувствовала их взгляды спиной.

Жива.

Очнулась.

Не плачет.

Едет не туда, куда велели.

Слухи уже бежали впереди кресла быстрее пажей.

У лестницы стояла леди Ровена.

Видимо, ее тоже предупредили. Она смотрела на процессию так, будто Марина приказала вынести из сокровищницы родовую корону и поставить ее на кухонную полку.

— Что это значит? — спросила она.

Эйран ответил:

— Ливия переходит в покои леди Эстеры.

— Нет.

Одно короткое слово. Привычное. Железное.

Марина подняла руку, и служанки остановили кресло.

— Доброе утро, леди Ровена. Хотя для этого дома оно, кажется, становится все менее добрым.

Ровена проигнорировала ее.

— Эйран, покои Эстеры закрыты сорок лет.

— Их откроют.

— Там родовые вещи.

— Тем лучше, — сказала Марина. — Напомнят всем, что жены Дрейкхолдов иногда тоже принадлежали к роду, а не к мебели.

Ровена повернула к ней лицо.

— Вы не имеете права.

— На теплую комнату после потери крови? Или на память о женщине, которая удержала этот дом, пока муж воевал?

— Не прикрывайтесь именем Эстеры.

— А вы не прикрывайтесь традициями, когда речь о желании запереть меня там, где вам удобно.

Эйран тихо произнес:

— Мать.

В этом слове было предупреждение.

Ровена услышала. Губы ее стали тонкими.

— Ты позволяешь ей слишком много.

— Я позволяю ей жить.

— Жизнь без разума разрушает дом.

Марина неожиданно устала.

Не телом даже — душой. Сколько женщин до нее слышали это? Не так, значит, иначе. Не спорь. Не выноси. Не позорь. Не разрушай дом. Будь мудрее. Сохрани лицо. Проглоти боль ради общего блага.

— Леди Ровена, — сказала она тихо, и от этой тишины все вокруг замолчали, — дом разрушает не женщина, которая перестала молчать. Дом разрушает мужчина, который предал клятву, и семья, которая решила спасать не правду, а занавеси.

Ровена смотрела на нее долго.

Потом перевела взгляд на Эйрана.

— Ты слышал?

— Слышал.

— И промолчишь?

Он посмотрел на Марину.

В его лице что-то дернулось. Гордость? Раздражение? Вина? Все вместе.

— Сегодня да.

Ровена отступила на шаг.

Для такой женщины это было почти поражение.

— Открыть восточное крыло, — приказал Эйран.

Гарт кивнул стражнику у лестницы.

Процессия двинулась дальше.

Марина сидела прямо, хотя спина горела от напряжения. Каждый поворот давался ей труднее. Холод просачивался под халат, в ране пульсировала боль. Но она не позволила себе прикрыть глаза. Не сейчас, когда весь замок смотрел.

Они поднялись на второй ярус, прошли галерею с портретами. Женщины в темных платьях смотрели со стен сурово, почти неприязненно. Жены Дрейкхолдов. Матери наследников. Хранительницы крови.

Сколько среди них было счастливых?

Сколько — удобных?

Сколько — таких, как Ливия?

В конце галереи висел портрет женщины с серебряными волосами и тяжелым взглядом. Она стояла на крепостной стене, за ее спиной горело небо, а в руке был не веер и не цветок, а меч.

Марина остановила кресло.

— Это Эстера?

Эйран подошел ближе.

— Да.

— Красиво смотрит.

— Как?

— Будто уже знает, что все вокруг идиоты, но дом все равно спасать ей.

Гарт закашлялся.

Эйран бросил на него взгляд, и капитан мгновенно стал каменным.

Марина впервые за день почувствовала нечто похожее на живое тепло. Маленькое, хрупкое. Смех, который не был болью.