Когда я выползла с кухни, дисплей мобильника показывал два часа ночи. А у меня ещё ванная с туалетом немытая!

Заказ был выполнен только к шести утра. Отзваниваться в фирму резона не было: всё равно пришлось тащить рабочий инструмент. Вид у меня, наверное, был — краше в гроб кладут. Потому, как дама средних лет уступила мне место в автобусе, и, невзирая на мои вялые возражения, силком усадила на сидение. Ехать было что-то около сорока минут. Я побоялась проспать и попросила разбудить перед своей остановкой, если что. Так и оказалось. Проспала бы, но сердобольные пассажиры разбудили.

По плану на сегодня у меня была уборка у Макса Ветрова, но сил сейчас совсем не было. На фирме я оставила только баул со швабрами и щётками, сдала ручной кухонный парогенератор, а химию оставила.

— Я после обеда на заказе, — буркнула Марине, другому менеджеру.

Сразу позвонила Максу, благо телефон имелся, сообщила, что приду к обеду.

Дома приняла душ и завалилась спать. Ольга сегодня на смене, Роза Марковна была на традиционном утреннем «чаепитии» у тёти Симы, а Марсик, продемонстрировав небывалое радушие, улёгся в ногах, мурлыкая кошачью колыбельную.

Хорошо…

Разбудил меня отнюдь не будильник, а сигналы мессенджера. Кто-то прислал мне сообщения в мессенджер. Номер оказался незнакомый, а я с таких номеров сообщения не открываю, просто игнорирую. Знаете, какие бывают мошенники? Не успеешь сказать «мяу», как с твоего номера все личные данные, все пароли, короче всю информацию слижут. А потом доказывай, что ты не брала кредиты и не продавала квартиры. Нет-нет, кому надо, тот через знакомых свяжется. Возгордившись в очередной раз, какая я умница, глянула на часы и чертыхнулась: опаздываю к Ветрову!

Максим Ветров.

— Эх, хорошо посидели! — потянувшись с хрустом, воскликнул Лёнька, когда мы выехали из двора, где высадили Полину. — Давно я так продуктивно не развлекался.

— Угу, — угукнул я, злясь на самого себя.

Не могу понять, — что на меня нашло? Чего я стал придираться к девушке? Не знаю, но вид этой парочки — Лёнька и Полина, — раздражал. Особенно, когда Полина улыбалась брату.

— Слушай, — между спинками сидений просунулась его голова. — А ты, правда, решил оплатить ей обучение?

— Я проспорил, — процедил сквозь зубы, и вдруг явственно осознал: а мне нравится, что Полина будет связана со мной договором хотя бы это время!

— Ну, она ж вроде…

— Она выиграла пари! — метнул на брата яростный взгляд. Ещё не хватало, чтобы он всё разрушил! И так влез со своим жениханием. — И потом, я же не просто оплачу. Мы составим договор, всё как положено, у юриста. Полина либо вернёт мне деньги, либо будет работать какое-то время у нас в одном из кафе.

— Да-а-а, моя невеста классно готовит! — осклабился баламут и развалился на заднем сидении.

— Лёнька, если ты хоть пальцем тронешь эту девушку, придушу, и не посмотрю, что ты мой брат, — будничным тоном сказал я.

— Не-е-е-е, — протянул этот великовозрастный ребёнок. — Полька — не девушка. Полька — друг, сестрёнка.

В салоне повисла зловещая тишина. Я чувствовал, как брат прожигает взглядом мой затылок, но молчал, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Зачем я это сказал? Что это, вообще, было? Ревность? Да быть такого не может! Чтобы я, да приревновал какую-то провинциалку? Ха! Да вокруг меня такие цыпочки увиваются! Просто… просто мне не нравится этот щенячий Лёнькин восторг по поводу Полины. Она, безусловно, хорошая, милая, талантливая, спору нет. Только Лёнька с его ветреностью — это гремучая смесь любвеобильности с безответственностью. Как обычно, вляпается куда-нибудь, а мне потом расхлёбывай, чтоб родители не узнали.

— Ну, ты даёшь, братан, — хмыкнул Лёнька. Я еле удержался, чтобы не вздрогнуть, так неожиданно прозвучал его голос. — Я думал, ты у нас весь такой правильный, сухарь офисный, а тут такие страсти! Прям, ревность по-мужски, с угрозами! И кому? Мне, собственному брату! Слушай, — его голова вновь просунулась между спинками сидений. — А может, сам на неё запал?

— Не мели ерунды, — отрезал я. Вот же привязался! Не отстанет теперь до самого дома. — Просто не хочу, чтоб ты девушке голову морочил. Ты через неделю умотаешь, забудешь о ней, а она… Ну, не все такие легкомысленные, как ты и твои подружки.

Всю оставшуюся дорогу Лёнька ехидничал, язвил и подкалывал меня, изображая в роли влюблённого ревнивого идиота. Я вяло и неохотно огрызался, отмахивался и пытался игнорировать, но этот комнатный баламут был неугомонен. Так и доехали, шутливо переругиваясь и смеясь над собой. Но до дома я доехал с дёргающимся глазом и сбежать на необитаемый остров. Уж там точно нет балаболов, невест, пари и всякой ерунды с неожиданными последствиями. Ну, ничего. В субботу мы с Полиной обговорим детали договора, на неделе подпишем у юриста и всё, — свобода попугаям. Пусть Лёнька и дальше развлекается, но под моим присмотром. Впрочем, как и всегда. Хотя, чувствует моя левая пятка, что всё будет не так просто, как кажется сейчас.

— Знаешь, — вдруг сказал Лёнька, когда мы поднимались на лифте, — всё в Полине мне нравится, кроме этой ужасной помады, которой она накрасилась в конце. Ну была-то нормального цвета, а эта такая яркая, аж глаза болят!

Я вызвал в памяти образ девушки в машине. Вполне приятный цвет. Сочный такой. И очень идёт к её огненным локонам. Так и хочется сорвать поцелуй.

— Обыкновенная красная помада, — пожал печами как можно более равнодушно.

— Да ну? — Лёнька выпучил глаза. — Это ты после ковида цвета не различаешь, что ли?

— По ходу, это у тебя ахроматопсия[A1], — беззлобно огрызнулся я, отвесив ему братский подзатыльник.

— Ой-ой! — стал кривляться Лёнька. — Какой ты у нас вумный, як вутка!

И с гиканьем увернувшись от очередной порции подзатыльников, помчался к двери.

Детский сад!

Пятница пролетела, как один миг. А вот суббота не задалась с утра: звонила маман и заявила, что они с отцом будут вечером у нас. Так сказать, субботний семейный ужин.

— О, нет! — простонал Лёнька. — Сейчас опять начнут упрекать меня в бесхребетности, и перетаскивать в семейный бизнес.

А у меня в голове билась только одна мысль: Полина! Я же не могу представить её своей девушкой! Значит, мне надо как-то выкручиваться.

— О! У меня же есть Полина! — радостно завопил вдруг братец, и от возбуждения даже свалился с дивана. — Она меня и прикроет! Ура! — станцевав на коленках танец чокнутого утака, он помчался в душ.

Полина пришла к обеду. Быстро навела порядок, покормила нас, и поиграла с Буськой. Потом мы с ней обсудили все детали договора. Оказалось, с ней очень легко вести дела. Слушала девушка внимательно, вопросы задавала только по существу, вносила толковые предложения. Короче, мы остались довольными друг другом. И я видел — ей очень хочется вырваться из этой фирмы. Но не просто замуж, а именно заняться любимым делом.

— Полюшка! — по своему обыкновению заорал Лёнька, как только мы закончили работать с бумагами. — Спасай! — Он картинно упал на колени и подполз к девушке, обняв её колени. — Маменька с папенькой сегодня будут к вечеру. Надо отыграть спектаклю.

Полина мило покраснела, но решительно кивнула.

— Надо, так надо. Тогда я домой переодеваться.

— Я отвезу, — поднялся следом за девушкой.

— Не надо, я на автобусе, — она покраснела ещё сильнее.

— Нет. Так быстрее будет, — я даже и слушать не хотел, чтобы она на общественном транспорте тряслась. Достаточно того, что сюда приехала на нём.

Я боялся признаться самому себе, что присутствие рядом этой девушки стало для меня необходимым.

[A1]Ахроматопсия — нарушение цветового зрения

Полина Громова.