Вкушали кулинарные изыски молча. Иногда я лишь ловила на себе заинтересованные взгляды несостоявшегося свёкра, безопасник ел с выражением вселенского безразличия и на меня никакого внимания не обращал. Даже обидно стало. Я, можно сказать, лебединую песню живота исполняю, и всё для одного зрителя, второго девушки с формами не заинтересовали.

На последних аккордах мне стало уже всё равно: умру я от обжорства или от чего другого. Помню бабушка — мамина мама, — говаривала, что в роду у нас ведьмы были. Закинув в рот вишенку от десерта «Пьяная вишня», я почувствовала уверенность: бабуля была права. Я не я буду, если после смерти не изведу своих убивцев, являясь к ним в ночных кошмарах. С удовлетворением доела последний кусочек и выжидательно воззрилась на Козела-старшего. Ну, и? Чего звал? Он по-своему расценил мой взгляд, хмыкнул, промокнул губы салфеткой и спросил в лоб:

— Скажите, Мария, зачем вы устроились секретарём в нашу фирму?

Что-то такое я и ожидала.

— Зачем люди на работу устраиваются? — пожала плечами. — Деньги нужны.

— Вы вполне могли бы работать в семейном бизнесе, а не на чужого дядю, — продолжил он, и, заметив моё недоумение, пояснил: — Как видите, моя служба безопасности работает. Я знаком с вашим отчимом, а так же знаю, что вы не замужем и у вас нет детей. Как вам удалось заполучить мальчика?

— Обладаю потрясающими способностями доставать и уговаривать, — я откинулась на спинку стула, внутренне скукожившись от страха быть обличённой ещё и во лжи.

— Угу, — угукнул в свой десерт, состоящий из сырной тарелки с каким-то тёмным соусом и гроздью винограда, безопасник. — Потрясающими способностями пакостить ты обладаешь.

— Петрович, не нагнетай, — миролюбиво прервал его «свёкр».

Впервые я увидела проявление человеческих эмоций на флегматичном лице безопасника: он слегка покраснел и в сердцах кинул ложку на стол.

— Какое «не нагнетай», Иван? Я три месяца операцию готовил, на брюхе ползал, кучу денег слил, а она пришла, ресничками хлопнула, подолом махнула и всё коту под хвост!

О, точно! Козела-старшего зовут Иван Николаевич! Я вспомнила, Анна Марковна так его называла. И чего это я коту под хвост отправила?

От дальнейшей информации я готова была сама себя прикопать где-нибудь под осинкой. Ага, чтоб лежать под священным деревом и не высовываться ни в живом, ни в призрачном виде. Оказывается, Козел-старший давно просёк махинации Олеарнских, а контракт с китайцами должен был стать последним аккордом: планировалось всю семейку вывести на чистую воду. А тут я со своим китайским всё испортила. Обидно-то как! Хотела, как лучше, а получилось, как всегда. Да что ж за невезение!

— Не бухти, Петрович, — цыкнул Козел-старший. — Ты заметил, как Мария вела себя на собрании? Ни одной реакции на все выпады! Железная выдержка! Надо это использовать.

Удовольствие от похвалы горячо разлилось по щекам. Хоть в чём-то я хороша, не подвела главного босса. И тут же заледенела под холодным изучающим взглядом убийцы: именно так смотрел на меня безопасник. Слабая надежда, что меня изучают на предмет использования в дальнейших делах, а не как потенциальную жертву, теплилась внутри робким огоньком. Над столом повисла тяжёлая мрачная атмосфера. Воображаемые тучи, грозящие неотвратимыми последствиями, сгущались над моей головой всё сильнее и сильнее. И как гром прозвучало:

— Наверное, ты прав. Если зло неизбежно, то надо его приручить, — постановил Петрович, что-то решив про себя. Подозреваю, что он уже спланировал следующую операцию с моим участием и это мне не понравится. Мстительная улыбка, искривившая его губы, это только подтвердила. — Пусть работает в китайской группе. Будем получать сведения из первых рук.

— А как же Борис Иванович без секретаря? — я непроизвольно икнула. — Ольга на больничном, и потом, она немного беременна, и это надолго.

— А кто сказал, что с тебя снимаются обязанности секретаря? — удивился безопасник. — Просто добавляются новые.

— Но это же уйма времени! Я не успею везде! — праведное возмущение также непроизвольно вылилось из уст и заметалось в воздухе.

Однако тут же наткнулось на железный щит аргументов начальства:

— Успеешь. Меньше времени останется на всякие пакости.

Ну, знаете ли!

Пыхтящую, как осенний (читай — толстый и объевшийся) ёжик, меня запихнули в машину и отвезли домой. А дома ждал очередной сюрприз. Не успела зайти в квартиру, как телефон разразился требовательной трелью: маменька изволила меня слышать.

— Мария, ты помнишь о торжестве?

Как не помнить? Конечно, помню! Глаза б мои не видели всего торжества, уши не слышали родственных «советов» как выйти замуж, челюсти не жевали гастрономических изысков из дорогущих ресторанов, — это у меня в мыслях. А вслух:

— Да, мама.

— Не вздумай отлынивать, — строго сказала маменька. — Тётя Люда придёт со своим племянником. Очень хороший парень. Он согласен взять тебя замуж, даже в твои двадцать восемь лет. Мы с тётей Людой обо всё договорились.

— Мама!

— Не мамкай! Позорище какое! Сестра давно замужем, а ты в старых девах ходишь! Мне в приличном обществе показаться стыдно!

Р-р-р-р-р!

— Мама! У меня уже есть мужчина! — выпалила я.

— Да какой у тебя может быть мужчина? — я прямо увидела, как маменька картинно закатывает глазки с наращенными ресничками. — Редактор или переводчик с фитюлькиной зарплатой? Не позорься!

— Мама! — не стесняясь, я уже рычала.

— Не вздумай его приводить! — отрезала маман. — Не хватало ещё нищебродов кормить. Выйдешь замуж за Вадима и точка! Мы уже решили, что жить будете в твоей квартире, а папа обещал взять Вадима на работу к себе в салон. Всё. В субботу чтобы была как штык! — и отключилась.

В этом вся моя маменька. Она всегда называла отчима моим отцом, хотя он меня не удочерил именно потому, что мама была против. Ладно маменька. Хочешь богатого зятя? Так я тебе его сейчас обеспечу!

Решительным шагом направилась в комнату босса.

— Шеф! Я ведь до сих пор считаюсь вашей невестой? — выпалила я, грозно нависнув над распластанным в кровати мужчиной.

— М? — в полунемом вопросе изогнулась невозможно красивая бровь.

— Отвечайте! Или я за себя не отвечаю! — распалившись, я не замечала, как каламбурила.

— Машенька, золотце, ты чего такая? — под соболиными бровями удивлённо распахнулись серебристо-серые глаза.

— Я невеста или как? — пыхтела я не хуже паровоза. Да я сейчас взорвусь от негодования!

— Невеста, невеста, — тут же была схвачена за талию и притянута к горячему телу в лёгкой пижаме. — Любимая, единственная, — тёплые ладони оглаживали мои чуть больше девяносто и спину. — Что случилось?

— У отчима юбилей! — выпалила я. — И ты идёшь со мной!

— С удовольствием познакомлюсь с будущими родственниками! — лукаво улыбнулось это выздоравливающее чудовище. Вошло в роль и чмокнуло меня в нос. — Саньку берём?

— Вот ещё! Нечего ему там делать!

Руки босса продолжали оглаживать всю меня, куда дотягивались. А я вместо того, чтобы наполниться праведным гневом — а нечего лапать, не собственность! — стала успокаиваться, и расслабилась. Всё-таки классный мужик мой босс! Повернув голову, встретилась глазами расплавленной ртути. Она затягивала всё глубже, и я вязла, словно муравьишка в чашке мёда… В голове загудело, а тело предательски стало потряхивать. Блин, опять гормоны! Если так дело и дальше пойдёт, я… я…я за себя не ручаюсь!

— Выздоравливайте, — буркнула, выпутавшись из таких тёплых объятий, и трусливо сбежала на кухню заполнять сексуальную пустоту десертом от Анны Марковны. Такими темпами мои «немного больше» девяносто превратятся в «очень много больше».

Ну, не дура я?

Торжество, посвящённое юбилею отчима, проводилось в загородном доме. Я не очень любила в нём бывать. Сестрёнка частенько спихивала сюда своих младших отпрысков, и маменька, с умилением глядевшая на внуков, каждый раз заводила одну и ту же песнь: пора мне замуж, а не то останусь в старых девах. Поэтому, несмотря на наличие свежего воздуха и лесного массива, особняк вызывал у меня тревожное чувство неполноценности.