Как-то это всё… примитивно. Хотя уверена, что шеф меня посвятил не полностью, и там намного всё запутаннее и сложнее, а мне лишь озвучили версию «для блондинки».

— А тебе не страшно это рассказывать? Вдруг, я переметнусь на другую сторону?

Борис остановил машину. Я с замиранием сердца огляделась — куда привёз? Заметив знакомые клумбы перед подъездом, стало стыдно: о чём только подумала?

— Я сделаю тебе предложение, от которого ты не откажешься, — глядя на меня глазами цвета расплавленной ртути, произнёс он серьёзно и разблокировал замок на дверце. — Пойдём.

Хм. А где уже привычное «За мной»? И потом — что значит «Пойдём»? Он опять ко мне в квартиру направляется? Надеюсь, не с ночёвкой.

— Привет, Матроскин! — поздоровался шеф с Санькой.

Мужчины — большой и маленький, — по-взрослому пожали друг другу руки.

— Маш, я курицу замариновал, тебе только в духовку поставить. А картошку уже отварил, — доложился пацан. — Ещё счета пришли, я в почтовом ящике всё забрал. И вот это, — он протянул мне узкий длинный конверт.

— Ты почему не спишь? — зашипела я в ответ.

— Выспался днём, — он пожал плечами и переключился на гостя.

— Дядя Борис, а ты сегодня снова у нас ночуешь?

— Если ты не против.

— Да я не против, только ты же опять всю ночь скрипеть на кресле будешь!

Ну да. Кресло-кровать, что в гостиной стоит, жутко скрипучее. Лично мне это не мешало, Санька спал на диване — ему тоже. А вот гостю пришлось не сладко. Ладно, сам напросился.

— У меня для тебя сюрприз! — заявил шеф мальчику.

Потом позвонил по телефону кому-то, сказал что-то непонятное и заговорщицки подмигнул. Чего это он у меня в квартире расподмигивался? Захотелось возмутиться, но перед глазами вспыхнули волшебные буквы — ИПОТЕКА, — и я приткнулась. Вместо этого вздохнула:

— Пойду ужин доготовлю.

Ела я в последний раз в обед, шеф только во время «тренировки» пару раз кофе разрешил выпить, и тот из термоса мужика-мучителя.

Переоделась, выхожу в коридор и вижу: шеф открывает кому-то двери. Этим «кто-то» оказались молчаливые крепкие парни, которые стали таскать в квартиру какие-то коробки. Я вообще онемела, смогла лишь пискнуть:

— Это что?

— Сюрприз! — лыбился шеф, хозяйничая у меня в коридоре, как у себя в кабинете.

И тут из гостиной донёсся счастливый вопль Саньки:

— Ура! Дядя Боря — ты самый лучший!

Я ринулась на детский крик и что я вижу? Мальчишка роется в картонной коробке, выуживая оттуда кучу маленьких коробочек, а наш айтишник Николай уже устанавливает игровую приставку. Зашибись!

Короче, дело закончилось тем, что я, плюнув на взрослых и детей, пошла всё же готовить поздний ужин, так как кишки в животе уже устроили революцию и бороздили внутренний мир на тарахтящих тракторах. Парни ушли, как только занесли все коробки. Николай, разделавшись с установкой и подключением приставки и кинув на меня заинтересованный взгляд, тоже утопал. В квартире стало привычно тихо. Заглянув в гостиную, умилилась: шеф с Санькой в наушниках самозабвенно резались в стрелялки, а около стены, источая тонкий запах новой резины, красовался надувной диван. Такие обычно на дачу берут. Очень удобно, между прочим, если хозяева планируют нечастых гостей. Надул с помощью электронасоса, идущего в комплекте, и вот тебе уже дополнительная мебель. И как предмет интерьера, и как спальное место. Гости уехали — диван сдули и в кладовку, до следующего гостевого нашествия. Тихонько хихикнула: как же не хочет шеф спать на скрипучем кресле! Хотя, шёл бы домой. Не ошибусь, если у него там кровать четверых вместит.

Вскоре по квартире поплыл аппетитный запах мяса. Кое-как оторвала своих мужиков от приставки и усадила ужинать. Мда-а-а. Как-то незаметно босс из разряда начальника перетёк в разряд «своего». Наблюдая, как Борис и Санька уписывают курицу, поймала себя на том, что мне нравится смотреть на них. Дружно упоров всё, что я положила на тарелки, едоки встали, так же дружно сказали «спасибо» и чуть ли не бегом потопали доигрывать. Пока убирала со стола, мыла посуду, никак не могла понять: ну, ладно Санька, он современный ребёнок, его хлебом не корми — дай поиграть в компьютерные стрелялки, но шеф-то, шеф? Не доиграл в детстве? Или в это самое детство впал?

Кое-как разогнала их по кроватям. Что малой, что большой. Чувствовала себя матерью семейства. С одной стороны, мне это понравилось. А с другой — пришла в ужас. Это Санька уже вышел из пелёночно-сопливого возраста, а вдруг с меня ещё одного ребёнка потребуют? А у меня ипотека. Нет-нет-нет, никакого замужа! Это меня случайно ударило!

С такими мыслями я провалилась в сон. Приснилось, что муж храпит. Утром проснулась в холодном поту: очень страшили токсикоз и бессонные ночи. Про роды, вообще молчу. Подскочила, очухалась и успокоилась: всё нормально… не замужем. А то, что я приняла во сне за храп, оказалось работающей кофемолкой. Что ж так долго она тарахтит?

Оказалось, шеф с Санькой уже встали и собирались варить взрослым кофе, а детям — овсяный кисель. Вот и мололи овсяные хлопья в муку. Проснувшуюся совесть — я проспала утреннюю пробежку, — затолкала поглубже, заменив более злободневным: чем кормить ребёнка сегодня днём. Однако, мой Матроскин уже сам всё распланировал: сходит купит пельмени и пиццу. Золото, а не ребёнок! Чем его занять — голова не болела. Шеф припёр десяток дисков с играми, так что мальчик до вечера потерян для мира. Надо будет только в течение дня прозванивать и напоминать ему о еде.

Втискиваясь в очередную узкую юбку, краем глаза заметила вчерашний конверт. Он так и лежал сиротинушкой на прикроватной тумбочке. Изучив содержимое, поморщилась — это было приглашение на юбилей отчима. Все дни рождения наша семья праздновала в загородном

доме, а в последнее время мама с отчимом там жили постоянно. Подозреваю, что юбилей будет с размахом. Господи, как же не хочется туда ехать! Опять придётся выслушивать родительские нотации о пользе и необходимости семейной жизни, но ещё более неприятно — показушные сожаления маменькиных подруг и их замужних доченек о моей неприкаянности. И ведь не верят, курицы, что замуж я не хочу! Ну… может совсем чуть-чуть уже хочу. Наверное.

В офис мы с шефом снова прибыли вместе. Девочки на ресепшене уже не округляли глаза, только понимающе улыбнулись.

Неприятным сюрпризом стал звонок Ольги. Она сообщала, что муж всё-таки уложил её в больницу на сохранение. Этого и следовало ожидать с её токсикозом.

Шеф, только мы вышли из машины, снова превратился в железного босса. Как ему удаётся так быстро меняться?

Часа два было относительно спокойно: я носила кофе, регистрировала входящие и исходящие документы, заполняла таблицы показателей, долбила двух архитекторов, что работали на удалёнке и у которых горел дедлайн, короче — обычная офисная запарка. Главное, никаких ЧП.

А потом случилось оно…

Ближе к обеду с проходной сообщили, что к нам поднимаются служители закона. Я, конечно, тут же доложила шефу. По каменно-жёсткому выражению лица невозможно было понять, какие эмоции бурлят внутри него самого. Внешне босс так и оставался спокойным и невозмутимым. А я вот нервничала. И не потому, что боялась проблем компании с законом и, как следствие, что придётся искать новую работу, хотя и это тоже. Но главным было подозрение, что шеф что-то упустил в тайном противостоянии с Олеарнскими, и те обошли его в борьбе за власть, подставив в чём-то. Однако проблема лежала совсем в другой плоскости: вместе с полицией пришли представители органов опеки. Проводив их в кабинет, я в полном недоумении опустилась в своё кресло. Работать не было никакой возможности — руки тряслись, голова не соображала, а те мысли, которые оставались, были там, рядом с шефом. И, главное, подслушать никак нельзя было — один из полицейских остался в приёмной. Гадство! Пока они там, в кабинете, беседы беседовали, я чуть ногти все не сгрызла, благо они покрыты акрилом — фиг сломаешь, не то, что обгрызть.