— Ну что, Мария — ходячая катастрофа, готова на дефиле?

Руку при этом не отпускал. Ну да — вдвоём позориться веселее.

— Шеф, — робко проблеяла я, — а давайте не пойдём?

— Тут и заночуем? — злобно огрызнулся босс. — На ступеньках?

— Нет, что вы, я живу в этом доме, только с другой стороны. Забыли?

— И что? — глаза начальника сверкнули уже заинтересованно.

Понятно, лучше уж вокруг дома позорно продефилировать, чем вышагивать через полгорода или где он там живёт.

— Вы можете привести себя в порядок. И заказать одежду в интернете или пусть из дома привезут.

— Ладно, — выдохнул он после секундного раздумья. — Веди.

И мы пошли. Хорошо, что было довольно поздно. Бабушки на лавочке отсутствовали, по пути к моему подъезду встретились только две парочки влюблённых, которым не было до нас никакого дела, да подвыпивший мужик, озабоченный проблемой доковылять до дома без приключений. Но относительно спокойный путь был с лихвой компенсирован в самом подъезде: какими глазами на нас смотрела консьержка! Сегодня дежурила Вера Тимофеевна, а она у нас славилась необыкновенной выдержкой и умением держать язык за зубами. Поэтому я вздохнула с облегчением: максимум, какое неудобство будет для меня, так это осторожное, но нудное выспрашивание — что и как. И ведь не успокоится, пока всё не узнает! Ну, хоть языком чесать не будет, и то ладно.

В лифте я старалась ни к чему не прикасаться. С удовлетворением отметила, что и босс тоже не цеплялся за поручни и не приваливался к стенке.

— Матроскин, я дома! — прокричала я, открыв дверь в квартиру.

— Где ты ходишь? — недовольно проворчал мальчуган, выходя из кухни. — Я уже собрался тебя искать!

И замер, увидев живописную картину «Маша и мужик в посыпке».

Шеф, кстати, тоже остолбенел при виде Саньки.

— Так это правда? У тебя есть сын? Во сколько же ты его родила? — засыпал он вопросами.

Я только развела руками: как-то так!

— Дурное дело не хитрое, — недовольно буркнул Санька и язвительно вопросил: — Вас прямо так в духовку засовывать? Или обувь снимете?

— Не надо нас в духовку засовывать, — я с облегчением рассмеялась. — Мы невкусные!

«Сынок» укоризненно качал головой, глядя, как с нас тихо осыпаются крупяные зёрна.

— Я тебя за яйцами посылал, а ты кого притащила?

— Ну, так на нём яйца есть! Только их отмыть надо! — ляпнула я, полагая, что удачно пошутила. Имела в виду, что одежда испачкана разбитыми яйцами.

— Конечно, есть! — рявкнул шеф. — И со мной, и на мне! Как на любом мужчине!

Я густо покраснела, уловив двойной подтекст. Чёрт, точно уволит!

— Маш, — продолжил Санька, слегка дёрнув уголком губ, — где ты его выцепила?

— В магазине.

— Понятно, — протянул мальчуган. — И всё же вернёмся к яйцам.

— Да сдались вам мои яйца! — взорвался шеф, красный, как рак. — Мне обещали ванну и одежду!

Санька пожал плечами, затем показал рукой на дверь в ванную комнату.

— Помыть… ся можете там!

Глядя на хитрую мордаху пацана, у меня закрались сомнения, и совсем не смутные, а очень даже ясные — Санька специально запнулся. Вот шельмец! Начальник же, слава всем богам, ничего не заметил, и, не разувшись, лыганул куда послали.

— Маш, — не унимался пацан, — яйца где?

— Матроскин, а у тебя евреев в роду не было? — задала я провокационный вопрос.

— Евреев не было. Бабуля была. И она очень не любила бардак, — парировал несносный подросток. — Что в пакете?

Только сейчас я заметила, что держу в руке пакет, сунутый второпях Оксаной. К вящей радости там оказались упаковка яиц и торт.

— Это ты хорошо придумала, — одобрительно закивал на торт Санька. — А то уже поздно печенье печь, а к чаю ничего нет. — Он взял пакет и потащил его на кухню. — А по какому поводу тортик? Только ты вот сюда, на табуретку садись, а то потом стул не отмоешь! — вскричал он, заметив, как я примеривалась посадить свой липкий зад на мягкий стул кухонного уголка.

Пока шеф мылся, я скромно сидела на табуретке, поджав ноги, и рассказывала Саньке о произошедшем.

— Да-а-а, дела, — сказал пацан. — Значит, это твой начальник?

— Ага.

— Ну, в чём-то он прав. Ты, действительно, сегодня ходячая катастрофа.

Отворилась дверь в ванную комнату, явив нам голого шефа с полотенцем вокруг бёдер. Я гулко сглотнула. Вид обнажённых мужских телесов напомнил о том, что у меня давно не было личной жизни. А этот гад картинно заломил свою невозможную бровь, откинул ладонью мокрые волосы и, как ни в чём не бывало, выдал:

— Я никого не смущаю?

Санька посмотрел на меня, на него, опять на меня, вздохнул и шмыгнул из кухни. А он-то чего смущается? Я таращилась на скульптуру «Шеф в полотенце» — когда ещё удастся на такое поглазеть? — без зазрения совести. Хорош, чертяка! Понятно, отчего наши дамы по нему с ума сходят, и Орлеанская Дева обхаживает. Взгляд задержался на капельке влаги, которая упала с мокрых волос на грудь босса. Вот она стекла до живота, оставляя мокрый след, и устремилась ниже, к тонкой полоске тёмных волос, что ускользала под полотенце. А потом… Блин, о чём ты думаешь, Машка? Это твой начальник! И, между прочим, по твоей вине он пострадал! И костюм его тоже. Ой, мамочки, а вдруг он возложит его стоимость на меня? С одной стороны, это радовало — значит, не уволит. А с другой — остаться без зарплаты мне никак нельзя. Страшное слово — Ипотека! — тёмным туманным кружевом оплетало всю квартиру.

Душевные метания прекратил Санька.

— Держи! — протянул он боссу простынь. — Не фрачная пара, но греческую тогу навертеть можно.

Шеф повернулся, радостно оскалился, потянулся за простынёй и… полотенце предательски соскользнуло с узких бёдер к мускулистым ногам. Я пискнула, зажмурившись, затем ломанула в ванную.

— Маш, подожди! — догнал меня Санькин голос. — Я тебе халат принесу!

Стоя под холодным душем, я отчаянно костерила босса. Вот, хоть что ни говори, а я уверена: полотенце он специально сбросил! Мстит, гад!

Выползши из ванны примерно через полчаса, застала умилительную картину: Санька и шеф сидели друг напротив друга и жрали торт. Нет, жрал только шеф, а пацан аккуратно вкушал, отламывая ложечкой по маленькому кусочку. Мда. Бабулино воспитание. Интересно, может, она каких-то голубых кровей?

Босс в простыне и Санька в домашних штанах смотрелись подозрительно органично. Ревность, совсем непонятная, кольнула душу и зашипела ужом. Ядом-то плеваться я не могу, мне позарез нужно продержаться в секретарях у Бориса, пока не выплачу ипотеку. Но вид мальчика и взрослого мужчины у себя на кухне… Блин. Прав отчим — замуж мне пора. Муж, дети, пелёнки, собака, кот, попугайчики…

— Прям, как отец и сын, — буркнула я, присаживаясь рядом с Санькой.

— Ага, — засмеялся он, болтая ногой под столом.

А босс закашлялся. Я заботливо постучала ему по спине. Прикосновение к обнажённой коже отозвались в ладони электрическим разрядом. Всё, Машка. Ещё немного и сама побегу к отчиму за женихом. Кого он там мне присмотрел? Размышляя об этом, сосредоточенно колотила своего начальника.

— Всё-всё! — он выставил перед моим лицом ладони. — Спасибо!

И как-то странно посмотрел на нас с Санькой.

— Мы уже поели, Маш, — доложил пацан. — Очень есть хотелось, — он виновато шмыгнул носом.

— Да, ладно, я понимаю, — не стала обижаться. Наложила полную тарелку жареной картошки, приправленную зелёным луком, села, вдохнула одуряющий запах и зажмурилась от удовольствия.

— Мария, — строго сказал начальник, хотя в голосе проскальзывали еле заметные смешинки. — Есть на ночь глядя вредно для фигуры.

— Угу, — прошамкала я с набитым ртом, знаю, некультурно, но так вкусно! — поэтому я ем не глядя!

А что? Я зажмурилась? Зажмурилась! Значит, ни капли не соврала!

— А что не так с Машиной фигурой? — тут же влез мой Матроскин. — Очень даже хорошая у неё фигура.