— Я не против, конечно. Но у тебя появятся свои дети, и я стану опять ненужным.

— Как тебе в голову такое могло прийти? — возмутилась я и крепко прижала к себе детя. — Я никогда тебя не брошу!

— Бабуля тоже так говорила, но бросила, — Санька шмыгнул носом, но вырываться не стал. Наоборот, сам обнял меня и прижался.

— Она не бросала, — теперь уже я шмыгнула носом. — Она умерла. Так бывает. Подрастёшь — поймёшь.

— Я уже большой, — вяло возразил мальчишка. — А мама бросила давно, и она не умерла, а просто уехала. Я ей не нужен. У неё будет новый сын.

Ах, вот откуда ветер дует! Малыш боится, что, когда я решу родить своего ребёнка, то так же его брошу, как и его мать! Хотя, не такой уж он и малыш… Я решила поделиться с ним семейными «тайнами»:

— Знаешь, а меня вырастил не родной отец. Про родного я ничего не знаю: где он, что с ним, почему оставил нас с мамой, когда я была совсем маленькой.

— И ты называешь его папой? — на меня доверчиво-пытливо смотрели два ясных голубых детских глаза.

— Раньше называла. А потом, — подавила горькую усмешку, — когда мамина свекровь, это мама отчима, пояснила мне, почему у нас разные фамилии, перестала.

— А как зовёшь? — не унимался малой.

— Дядей Олегом звала потом.

Санька задумался на секунду, а затем снова спросил:

— А мне можно звать дядю Борю папой, когда вы поженитесь?

Я удивилась:

— С чего это вдруг? При чём тут дядя Боря? Мы ж договаривались только помочь ему немного, а потом он будет жить своей жизнью, а мы с тобой своей.

Надо заканчивать их мальчишеско-мужское времяпрепровождение! Санька тянется к боссу, это видно невооружённым глазом. Да и как не тянуться? Он за всю свою недолгую жизнь не видел столько отеческого внимания, сколько получил от босса за эти несколько дней. Только этого мне не хватало, чтобы Санька прикипел к нему своей израненной душой.

— А дядя Боря говорил, что вы поженитесь.

— Когда?

— Сегодня утром. Приходили его родители, мы познакомились. И мне понравилось называть его папой, пусть и понарошку. С ним хорошо.

— Санёк, ты ещё маленький, — вздохнула я, чмокнув его в макушку. — Всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

— И начинается плохое?

— И начинается новое хорошее, но уже другое.

— Тогда пусть в том другом хорошем у нас будет дядя Боря моим папой! — сонно высказался деть, повозился немного и засопел.

Я будить его не стала, подумала, что полежу с ним чуток и отнесу в его кровать. Однако сиреневый вечер вместе с фиолетовой ночью решили по-другому: я пригрелась и тоже заснула.

А утром столкнулась с шефом на кухне. Анна Марковна сердито выговаривала хозяину:

— Доктор приказал вам лежать! А вы что вытворяете? Вот пожалуюсь Ивану Николаевичу и Татьяне Александровне! — она сердито шлёпнула свежеиспечённый блинчик на тарелку, где уже его ждала целая горка румяных кружочков с кружевными краями, по которым не спеша стекало расплавленное сливочное масло. И тут она увидела меня. — Машенька! Ну, хоть ты скажи!

И я сказала:

— Доброе утро!

— Доброе утро, — прохрипел в ответ босс. — Маша, мне поговорить с тобой нужно.

— Какие разговоры за едой? — вмешалась кудесница-кулинарка. — Ешьте!

Она поставила передо мной тарелку с несколькими блинчиками и подвинула ближе розетку с клубничным вареньем. Я очень люблю блинчики… На некоторое время мир потерял одну сладкоежку. Очнулась, когда рука ощупывала пустую тарелку, на которой остались только масляные разводы. Стало стыдно за свой аппетит. Щёки опалило огнём. Я в смущении подняла глаза на сотрапезника и уши присоединились к горящим щекам: босс с непередаваемым выражением лица смотрел на меня. А я… А у меня масло стекало с губ на подбородок и пальцы были в масле! Бли-и-ин! Тьфу! Я ж, действительно, блины ела! Повезло, что Анна Марковна колдовала над миской, взбивая венчиком белки, приговаривая:

— А эти блинчики для Сашеньки, я их сделаю с дырочками. Такие дырчатые хорошо со сметанкой и с сахарком. Или сливки взбить? Нет, лучше сметанка.

— Маша, я отцу рассказал про китайцев, — многозначительно понизил голос шеф. — Мы решили, что все документы по этой сделке и потом по работе с этой фирмой будешь курировать ты.

— В смысле? Я ж в этом ничего не понимаю!

— Пока не понимаешь. По ходу дела вникнешь. Да и требуется от тебя только строго следить за всеми правками, добавлениями, сличать расчёты и цифры. То есть, над документами будут работать специалисты, а ты — контролировать, чтоб не получилось, как в последний раз. Так что вникай.

Я задумалась. Если не надо ничего от себя добавлять и предлагать, а только следить, чтоб ничего не исчезало и не добавлялось без ведома босса, то это вполне мне по силам. Эх, программку бы какую-нибудь для сличения загрузить. Помнится, у отчима было что-то похожее. Попробую скачать, если он даст добро. Да, сегодня же свяжусь с ним.

— Завтра у нас состоится совет директоров, на котором я включу тебя в «китайскую» группу. Заодно разгрузишь Макарова, а то он в последнее время скулит, что не успевает с переводами.

Та-а-ак, значит, занимаюсь китайским языком вплотную. Не хватало опозориться на весь офис.

С таким вот воодушевлением я летела на работу. Мне ж ещё переговорную готовить, раз совет директоров завтра! Но с этим вопросом решилось всё быстро: на помощь пришла секретарь заместителя. Вдвоём мы всё проверили, заказали недостающее и дали пенделя техничке, чтоб выскоблила зал до блеска. Как никак, сам генеральный будет присутствовать!

Весь день я крутилась, как белка в колесе, даром, что шефа не было. Угу. Шефа не было, а работы, почему-то, прибавилось.

С отчимом мне удалось переговорить только в конце рабочего дня. Он, как обычно, невозмутимо выслушал и коротко сказал:

— Приезжай.

Родительский дом встретил меня вкусными запахами печёностей. Желудок настойчиво напомнил, что кормили его лишь утром, а целый день вливали только кофе, а тут такие изыски. Да, маменька у меня хоть и следит за фигурой, но от печенья никогда не отказывается. Отчим и слушать не захотел про дела, пока не поужинаем. В этом он весь: сначала накормит, потом подзатыльников или пряников надаёт, это уж кому что достанется, а потом уже деловые переговоры.

После ужина молча выслушав мои проблемы и просьбы, невозмутимо кивнул и повёл в свой кабинет к компьютеру. Сам нашёл программку, сам вставил флэшку и скачал.

— Дурёха ты, Машка, — сказал, передавая мне в руки драгоценную штуковину. — Такого мужика прозевала!

Я поняла, что отчим всё никак не может успокоится по поводу моего предполагаемого замужества с сыном его друга. И всё же решила уточнить:

— Какого?

— Красивый, умный, богатый. И что вам, женщинам, ещё надо? — Он огорчённо покрутил головой. — Утром узнал, что он жениться собрался на другой.

Пожав плечами, пожелала незнакомому бывшему жениху семейного счастья.

— Вот уж и правда — блондинка, — беззлобно чертыхнулся отчим, а затем с надеждой заглянул в глаза: — А, может, отобьём? Ведь не женился ещё? А ты вон, какая красавица вымахала!

Ага, красавица. Богатырь-девица, как маменька изволит величать. Сама-то тростиночка, и сестрица, даже после родов, стройняшка. А мне вечно доставалось за свою упитанность.

— Не хочу никого отбивать, — сказала, как отрезала. — У меня другие приоритеты. Я, может, замуж по любви хочу выйти.

— Да люби, кто ж тебе не даёт! — отчим засуетился, приобнял за плечи и мягко усадил на диван. — Ты только посмотри на него! Вот, на моём дне рождении я вас познакомлю, ты сама поймёшь: парень сто́ящий!

— А невеста у него тоже сто́ящая? — усмехнулась я.

На что отчим с облегчением отмахнулся:

— Да какая стоящая! Вобла сушёная! Он женится по залёту.

— Так там ещё и ребёнок? — я с возмущением вскочила. — Ну, знаешь ли…

— Чего? — Отчим тоже встал и навис живым укором совести. — Ребёнок не помешает! Себе возьмёте! В твоём возрасте у матери уже не один ребёнок был, и Виолка уже давно нас внуками порадовала, а ты до сих пор в девках и пустая, — он многозначительно перевёл взгляд на мой живот. — Хоть бы для себя родила, а то вот так и останешься одинокой.